К тому же с тех пор новых, более приятных и близких к сердцу моментов с женой появилось столько, что помнить хотелось исключительно их. – Мол, лет через пять я построю карьеру, выйду замуж и рожу детей. Ещё и заверял, что не будешь иметь к этому никакого отношения, а сейчас только посмотри как всё забавно сложилось. Ты ко всему перечисленному имеешь самое что ни на есть непосредственное отношение! – И слава Богу, что имею. Даже представлять не хочу, что всё могло сложиться иначе. – Не могло иначе никак сложиться, – хмыкнула девушка. – Не могло и всё тут. Мы друг другу судьбой предначертаны или злыми силами, выбирай, что больше нравится. Мне больше нравится второй вариант. Первый – банальный и скучный. – А мне нравится всё, если есть ты, любимая, – он поцеловал её в лоб, потом в носик, румяные щёчки и манящие губы. – А судьба это, злые силы или ещё что-то мне всё равно. – Саш, тебя нужно на выставке показывать. – В качестве кого? – В качестве самого лучшего на свете мужа. Александр же напротив несколько напрягся, так как эта тема была для него не самой простой в виду первого неудавшегося брака, поспешных выводов, сделанных из него, и кучи ошибок, совершённых им после. Он, конечно, старался больше не наступать на одни и те же грабли, хотел быть достойным мужем и отцом и прилагал для этого все усилия, только… Только всё равно боялся взяться за старое и наломать дров. – Ты, действительно, так думаешь? – не пряча свои настоящие эмоции, переспросил Соловьёв. – Конечно, – жена, тепло улыбнувшись, обняла его за шею и ласково погладила затылок. – И не то, что думаю, а знаю. Считаешь, решилась бы я на ребёнка, будь всё иначе? – Нет. – То-то же. Твоя жена – мегамозг, херни говорить не будет и… Ой, – неожиданно осеклась, нахмурившись. – Наверное, теперь нужно лучше следить за языком, чтобы малыша раньше времени не очень хорошим словечкам не научить, как думаешь? – У нас есть на это целых девять месяцев, хотя, если брать во внимание опыт Артемия, то можно научиться и за пару месяцев.
Друг, познав радость отцовства два года назад, теперь выражался исключительно культурным языком и, вообще, вёл самый приличный образ жизни, также, правда, наломав перед этим немало дров. – Ещё бы он не научился! На его месте я бы летать научилась, если Даша захотела, – фыркнула Катя, вспомнив некрасивый скандал между Медведевым и его теперь уже супругой, в котором она принимала активное участие на стороне Дарьи. – Кстати, нужно ей позвонить и предупредить о том, что я завтра задержусь утром. Поедем к врачу, да, Саш? – Да, обязательно поедем. Сейчас он не собирался упускать ни секунды из беременности жены и развития их малыша. Тем более, что наблюдение за тем, как с каждым днём меняется Катино тело, её предпочтения и эмоции, как меняется ребёнок внутри неё и, вообще, в целом постоянное присутствие с ними рядом во всех проявлениях приносило ему только счастье, спокойствие и ощущение себя на своём месте. Вектор внимания мгновенно развернулся в сторону семьи и его раньше-то никто другой, кроме родных не волновал, а сейчас вовсе весь мир сосредоточился на них одних. Жена, правда, настаивала на обратном и просила не становиться сумасшедшим будущим папашкой, трясущимся из-за каждого её чиха, но, как оказалось позже, по-другому майор юстиции Соловьёв не умел и невольно выводил её из себя своей гиперопекой. Откуда в нём это взялось сам не знал, потому что во время беременности бывшей супруги подобного поведения за ним не наблюдалось и не из-за того, что ему было на неё и будущих детей всё равно, а из-за того, что сама Ира в тот период по незнанию была той ещё паникёршей и хотя бы ему нужно было сохранять трезвый рассудок. Да и тогда столько всего навалилось одновременно, что любые эмоции были непозволительной роскошью. Сейчас его никто, ничто и, самое главное, он сам себя не сдерживал, чем в первые месяцы беременности Катю очень веселил. – Сбавь обороты, родной, а то бедные врачи этой клиники от нас уже шарахаются, – посмеивалась она на очередном плановом осмотре, на котором его дотошность, внимание к самым незначительным деталям и бесконечные вопросы о состоянии жены и малыша едва не довели их доктора до нервного тика. Затем по мере развития событий его беспокойство и зацикленность только росли, что ей, мягко говоря, не нравилось, но остановить его в стремлении быть рядом с ней везде и всюду, поддерживать и помогать во всём не представлялось возможным. Катя, правда, в его помощи почти не нуждалась и не раз напрямую ему об этом говорила, так как беременность проходила замечательно и чувствовала она себя соответственно, продолжая жить полной жизнью, сводить его с ума своими нарядами, подчёркивающими её потрясающую фигуру и милый округлившийся животик, и наслаждаться всеобщим к ней повышенным вниманием. Соловьёв же в свою очередь отдавал себе отчёт в том, что перегибает палку, просил у жены за это прощения и… И всё равно не мог на неё надышаться, насмотреться и налюбиться.