Кто такой Т., тетрадь, разумеется, не говорила. Вариантов у меня имелось немного. Тула. Господин из Тулы. Поверенный из Тулы. Тимофей. Трам-тара-рам. Чёрт его знает!
Что ж, остаётся дождаться завтрашнего дня. На похороны приедет Гиацинтов. С фамилией тульского поверенного. И если эта фамилия начинается на «Т»…
Ладно. Завтра и посмотрим.
Тетрадь и расписки я убрал в батюшкину шкатулку, к матушкиным драгоценностям, и запер. Ключ повесил на шнурке на шею.
Только задул свечу, как в дверь тихонько поскреблись.
— Барин, — донёсся шёпот. — Энто я. Караулить буду. Мало ли.
Следом что-то звякнуло. Судя по звуку, кочерга. Потом зашуршало: Сенька устраивался у двери.
Через две минуты из коридора раздался храп. Караул заступил на пост.
Глава 3: Кто рано встаёт, тому Бог подаёт.
Разбудить меня Агафья обещала затемно. Обещание своё старуха сдержала. Правда, вышло у неё не совсем так, как задумывалось.
Сначала в коридоре что-то тяжело грохнулось об пол. Следом звякнуло железо, и на весь дом заорал Сенька:
— Караул! Убивец! Держу-у!
— Пусти, ирод! — заголосили ему в ответ. — Пусти, окаянный, кому говорю!
С кровати я слетел раньше, чем успел толком проснуться. Схватил со стола подсвечник, крутанул ключ в замке и рванул дверь на себя.
На полу в коридоре валялась оброненная свеча. Слава богу, потухшая. А то нам только пожара сейчас не хватало. Рядом со свечой в обнимку барахтались Агафья и Сенька. Слуга одной рукой вцепился старухе в рукав, второй держал кочергу. Замахнуться, правда, так и не решился. Видимо, убивец в темноте показался ему подозрительно мелким. Агафья молотила Сеньку кулачком по спине и требовала свободы.
Что именно произошло, догадаться было несложно. Спал Сенька на этот раз не сидя, как вчера, а лёжа. Поперёк порога. Чтобы убийца, если явится, наверняка об него споткнулся. Убийца не явился. Явилась Агафья.
— Доброе утро, — сказал я и опустил подсвечник.
Сенька замер, разглядел, кого именно поймал, охнул и выпустил рукав. Кочерга второй раз загремела по полу. Агафья поднялась, одёрнула юбку, поправила платок и только после этого развернулась к слуге.
— Ты пошто, ирод, под дверью разлёгся?! — накинулась она на Сеньку.
— Дык караулю! — с достоинством ответил тот, поднимаясь следом. — Барина!
— От кого?!
— От убивца!
— Это я, стало быть, убивец?! Ты что ж, чертяка окаянный, по голосу не признал? Я ж кричала!
Сенька задумался. Причём всерьёз, по-честному, будто ему загадали загадку.
— Почём мне было знать, Агафья Тихоновна, — рассудил он наконец. — Темно. Наступили. Навалились. Хрипите. Убивец, поди, так же ходит. А кричать, знаете, это вовсе не оправдание. А ну как убивец попался хитрый и специально вашим голосом ругается?
— Я хриплю?! — возмутилась бабка.
Из всего Сенькиного монолога она обратила внимание только на эту деталь.
Арсений на всякий случай выставил кочергу перед собой и молча сдал на несколько шагов назад. Наверное, расценил: сейчас лучше ничего не отвечать. Всё сказанное им будет использовано против него.
Я глянул в окно в конце коридора. Небо за стеклом едва начинало сереть. Даже петухи, и те ещё помалкивали. Зашибись. Петухи спят, а барин уже проснулся.