Дальше, я попытался вспомнить, место преступления, дом Гороха… и тут меня осенило, в доме не было следов обыска, был вскрыт сейф и из него исчезли деньги, какие-то бумаги и, собственно, пропал ключ. А если никто не обыскивал дом, значит преступник знал, что и где искать. Точно! Есть очень большая вероятность, что Горох знал убийцу и даже был с ним близок, и тут снова все упирается в охрану поселка, нужно у них узнать, кто приезжал к убитому, как часто? Надо допросить дом работницу, в конце то концов, ведь убийца дворецкий, садовник, или дом. работница — это классика.
Этим всем и займусь, когда выйду, теперь, главное выйти отсюда, если Орлов и вправду решит меня держать трое суток, то это вообще никуда не годится.
Я улегся на узкую твердую лавку и заложив руки за голову принялся рассматривать потолок. Примерно через пару часов явился дежурный и забрал моего сокамерника оставив меня в одиночестве. А я все лежал, изучал разводы на потолке и думал.
Постепенно мои мысли с Гороха переключились на Ваську, и ее дела с липовыми артефактами, вот уж воистину не было печали, купила баба порося, вот надо мне еще и с этим разбираться? По сути то, моя подруга ничего не потеряла на этих сделках и даже кое-что приобрела, но нет, туда же, хочет вернуть свои деньги. Как будто это так просто. Нет уж, дождусь инвентаризации складов, потом проверю без особого энтузиазма «Клеймор» и все, баста, пусть живет честным трудом и даже не пытается лезть в мутные схемы. История с ключами сейчас куда более важна, чем какие-то там деньги.
— Скучаешь? — К решетке подошел Орлов и я, мельком глянув на него, принял сидячее положение на скамейке. — Я тут зашел просто поинтересоваться, мало ли, вдруг ты решишь все же пооткровенничать, а то рабочий день к концу подходит, скоро домой поеду, вдруг ты решишь рассказать, как дело было, а мы бы тебя тогда сразу в СИЗО, а там все же условия, матрас, кровать с сеткой, панцирнооой. — Он издевательски протянул последнее слово. — А то сейчас уеду, и куковать тебе на этой лавке до самого утра.
— Сан Саныч, — Грустно усмехнулся я ему. — Расскажите с чего такая ненависть? Вы же уже прекрасно знаете, что тех двоих я и пальцем не тронул, а вот они меня били, угрожали расправой, собирались пытать мою подругу. Вот к чему все это?
— Знаешь. — Полицейский встал перед решеткой, впрочем, он видимо по привычки держался поодаль, чтобы задержанный не мог до него дотянуться. — Когда ты только появился, ты мне даже понравился, хороший, думал, парень. Думал, сработаемся, а потом, пропали двое шабашников, и следы привели к тебе, и повел ты себя очень подозрительно. Нет, я не думаю, что ты сам их… того. — Он провел большим пальцем себе по горлу. — Но ты покрываешь убийцу. А летнее дело? Опять же. Уверен, похититель тебе известен, и ты его снова покрываешь, хотя, по сути, как человек. — Он голосом выделил слово «человек». — Ты должен быть на нашей стороне, и отдать преступника правосудию, ведь и там и там замешаны Институтские, они безнаказанно творят свои темные дела, убивают, похищают, и бог его знает еще чего. Но ты решил предать своих, свой вид. Ты встал на их сторону! Дим, да у тебя даже друзей нет среди горожан, только Институтские.