Надо же, оказывается, меня даже местные лекари считают выдающимся целителем. Что ж, это хорошо. Значит, я смогу ещё быстрее производить новые аппараты и лекарственные средства.
— Ничего страшного, мне не привыкать к ночной работе, — сказал я. — А что конкретно случилось с вашим коллегой?
Мы забрались в карету, Разумовский попросил отвезти нас на Университетскую улицу и лишь после этого ответил на мой вопрос.
— Скоро всё сами увидите. Не хочу делиться догадками, пока мы вместе не осмотрим пациента, — произнёс Александр Иванович, а затем добавил: — Но у меня есть предположения, что перед нами та самая болезнь, против которой абсолютно бесполезна лекарская магия.
Ого! А это — что-то новенькое. Обычно местные лекари стараются лечить больного даже тогда, когда сами не понимают, чем он болеет. В данном же случае Разумовский выразился так, будто и вовсе не видит смысла в его лечении.
— А кто пострадавший? — поинтересовался я.
— Роман Васильевич Кастрицын, — ответил Разумовский. — Он преподаёт нашим студентам основы борьбы с некротикой. Очень способный лекарь. Боевой, я бы даже сказал. Учитывая то, через что вам пришлось пройти, думаю, он бы с радостью с вами познакомился.
— Раз он работает с некротикой, значит, есть риск, что его ею и заразили? — поинтересовался я.
— Однозначно нет, — ответил Александр Иванович. — Я уже проверил его нашими лекарскими кристаллами. Бесполезно. Они не резонируют. Значит, некротики в его теле нет. Думаю, его постигла совсем другая участь.
Как раз в этот момент наша карета остановилась. Главный губернский госпиталь Саратова находился неподалёку от вокзала. Рядом с ним располагалась академия, где и воспитывались юные лекари.
— Пойдёмте, Алексей Александрович, господин Кастрицын лежит в моём госпитале, на втором этаже, — сказал он. — Кстати, не беспокойтесь. Как только закончим, я лично провожу вас до вашей служебной квартиры. Мне искренне неудобно, что я втянул вас в это, но я не хочу потерять своего коллегу и доброго друга.
— Расслабьтесь, Александр Иванович, — спокойно сказал я. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ему.
Мы поднялись на второй этаж госпиталя. За нашими спинами автоматически зажигались десятки тусклых магических фонарей.
Палата Кастрицына располагалась в самом конце госпиталя. Видимо, лекари не хотели, чтобы их коллегу кто-то видел в таком состоянии.
— Ох, Александр Иванович! — воскликнул выбежавший из палаты молодой лекарь. Судя по всему, это один из студентов академии. — Я уже не знаю, что делать с Романом Васильевичем. Из него льёт… отовсюду!
— Сколько раз его вырвало? — спросил Разумовский.
— Раз пять, пока вас не было. И столько же раз он опорожнил кишечник. Там уже даже фекалий нет, одна вода. Мы утки менять не успеваем! — воскликнул он.
— Свободны, Широков, можете пока что отдохнуть. Ваша помощь понадобится чуть позже. Мы с господином Мечниковым вас заменим, — сказал Разумовский.
Студент Широков резко застыл. Даже в полумраке я заметил, как он побледнел.
— М-мечников? Это — тот самый Мечников⁈ — воскликнул он. — Тот, который сначала умер, а потом не умер и…