— Вы что… Действительно его убили⁈ — воскликнул я и тут же приступил к сердечно-лёгочной реанимации.
Тридцать нажатий, два вдоха. Прожимая грудную клетку больного, я перевёл взгляд на одного из ближайших студентов и узнал в нём Широкова. А ведь это — тот самый парень, который прошлой ночью выносил горшки за Кастрицыным. Один из помощников Александра Ивановича Разумовского. Вот уж не думал, что он тоже окажется среди отстающих студентов.
— Широков! — осознав, что группа «3В» не станет мне отвечать насчёт убийства однокурсника, я позвал знакомого лекаря. — Кажется, ещё вчера вы хотели со мной пообщаться?
А в голове, не прерываясь, звучал таймер. Шесть, семь, восемь…
Важно соблюсти соотношение нажатий на грудную клетку и совершённых вдохов. Только тогда появится шанс реанимировать пострадавшего.
— Д-да, я вроде вчера… Ну… Пытался с вами заговорить, — пробубнил Широков.
— Вот сейчас — самое время! — воскликнул я.
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
— Как только дам сигнал, — сообщил я Широкову. — Вдыхайте в него воздух. Два раза!
За спиной студента, разумеется, послышались смешки. Видимо, они догадались, что конкретно я хочу от парня.
— Ч-через рот? — усевшись рядом с пострадавшим, спросил он.
— Да, через рот. А вы как думали?
И снова смех. Вот ведь болваны! О методике совершенно ничего не знают, зато смеются над тем, что их однокурсник будет вдувать воздух в рот другого парня.
— Смешно вам? — мысленно продолжая отсчёт, прикрикнул я. — Поступили в лекарскую академию — так будьте любезны убрать из своих голов дурацкие предрассудки. На первом месте стоит помощь человеку. Посмотрел бы я на вашу реакцию, если бы кто-то из вас оказался на его месте. Дыхания нет, сердцебиения нет, а никто из ваших коллег лекарей не хочет сделать искусственное дыхание параллельно с массажем сердца. Позорище!
Двадцать два, двадцать три…
Проклятье, да что же с его грудной клеткой? То ли он переборщил с тренировками, то ли костный аппарат страдает от какого-то редкого заболевания. Но прожимать грудь слишком тяжело. Будто мне не хватает сил. Так ещё и Широков никак не подготовился к искусственному дыханию! Тьфу ты!
Я бы мог поменяться местами с Широковым, но он точно не понимает, как надавливать на грудную клетку. Либо не дожмёт, либо наоборот, пережмёт и переломает к чёртовой матери все рёбра пациенту.
Особенно опасно сломать мечевидный отросток. Это — край грудины. И находится он прямо над печенью. А если он в неё вонзится… Скорее всего, это будет моментальная смерть. Тут уже никакие реанимационные процедуры не помогут.
Тридцать!
— Широков, вдыхайте! — скомандовал я.
Студент принялся набирать воздух в лёгкие.
— Да не в себя! — воскликнул я. — В него!
— А-а-а! — раздался вопль лежащего между нами пациента. Студент резко вскочил и сделал глубокий вдох. И тут же оттолкнул от себя Широкова, который уже потянулся к его губам. — С-стойте! Получилось, ребят! Я живой!
— Да-а-а-а-а! — проорала группа отстающих.
Ага… Интересно получается. Умер, воскрес. И всё как будто идёт строго по их плану. Некроманты среди окружающих не ощущаются. Значит, дело в чём-то другом. Они провернули этот трюк другим способом. Остаётся только разобраться, чего вообще добивались студенты группы «3В».