Получается, что только шприцы Павлова разошлись по всей Империи. И то потому, что они крайне просты в производстве, и у него есть связи в Санкт-Петербурге.
Мы с Бронниковой ещё полчаса обсуждали по пути домой наши дальнейшие планы касаемо факультатива. Я поставил цель взрастить новое поколение инженеров-лекарей вместе с ней. Уж они мне в будущем точно пригодятся!
Я проводил Светлану до квартиры, затем вернулся на улицу и прикупил Токсу с Доброхотом провизию на неделю вперёд. Мы с моими маленькими соседями по новому жилищу отужинали вместе. Я решил заварить себе чай, однако завершить трапезу мне так и не дали.
В мою дверь кто-то постучался.
— Алексей Александрович, это я! — послышался знакомый голос. — Разумовский!
Главный лекарь госпиталя? У моей квартиры?
— Прячьтесь! Живо! — шикнул я на Доброхота и Токса. Затем мигом открыл дверь своему коллеге.
Он выглядел ошарашенным.
— Что-то стряслось? — спросил я.
— Кастрицын пришёл в себя, — прошептал Разумовский. — Помните, вы ведь сказали мне, что холеру вызывает бактериальная инфекция, верно?
— Да, так и есть, — кивнул я.
— Я расспросил его. Судя по всему, он заразился не на юге империи. Это случилось здесь — в городе.
А вот это уже не просто проблема. Это настоящая эпидемиологическая катастрофа. Очаг холеры в Саратове… Это может унести сотни, если не тысячи жизней!
Глава 13
Так просто без новых приключений день не мог закончиться. Я уж думал, что посвящу вечер подготовке предстоящей проверке от ордена лекарей. Всё-таки нужно иметь какой-никакой план, ведь ситуация может выйти из-под контроля в любой момент.
Но мне не дали этого сделать. Новости Разумовского поразили меня до глубины души, поскольку я осознал, каких масштабов может оказаться катастрофа.
Именно поэтому я всё бросил, и уже через полчаса мы с Александром Ивановичем оказались в палате того самого больного, который стал первым, кого я излечил от холеры.
Профессор лекарской академии Роман Васильевич Кастрицын за сутки сильно преобразился. Сразу видно, Разумовский последовал моим советам. Почти всю дегидратацию, то есть — обезвоживание, полностью предотвратили. Кастрицын выглядел гораздо свежее, чем при нашей первой встрече.
— О-о! А вот и мой спаситель! Ай да молодец, господин Мечников! Слов нет, я-то лежал без сознания, думал, что уже всё — подох! — заявил Кастрицын.
Когда Роман Васильевич восклицал, его борода и усы шевелились так, будто звук исходил из них, а не из ротовой полости.
— Рад, что вы пришли в себя, господин Кастрицын, — ответил я. — Но благодарить стоит не только меня. Господин Разумовский — ваш лекарь. А кроме того, один из студентов академии заботился о вас почти всё время, пока вы были без сознания. Проверял состояние, выносил горшки и утки — делал всё, что мог.
— Ого! — удивился Кастрицын. — Это кто у нас такой герой? Кто-то с моих курсов по борьбе с некротикой?
— Нет, третьекурсник из группы «3В». Николай Широков, — ответил я.
— Широков⁈ — воскликнул Кастрицын. У него аж брови на лоб полезли. — Этот бестолковый болван? Он ведь даже свои пальцы сосчитать не в состоянии!