– Дожди пойдуть. Перабрать не поспеем. Бурты укрыть, – Виктор методично перечислял список дел на завтра.
– Пап, мне очень нужно. Ты даже не представляешь, как это важно, – Лена, казалось уже взрослая девушка, чуть не плакала от бессилия и унижения в необходимости отпрашиваться из дома.
– Нам и без таго забот с галавой, ящэ и ты са сваими делами важными, – мама даже слышать не хотела о том, что есть что-то важнее уборки.
– Ваши там дела падаждуть, а вот нечага жрать буде, зубы на полку паложиш и рассказики сваи с друзьями такими ж перамалывать будете, – Виктор воспользовался секундной паузой жены, чтобы вставить свое слово.
– А нам еще и дите глядзець. Хоть разарвись, – мама снова взяла слово, сменив исчерпавшего самые веские аргументы мужа.
– Ну, я буду поглядывать, – Руслан неожиданно встрял в разговор. – Что там делов? Перебирай, да поглядывай. Что она там? Не убегит далеко. Правда? – Он моргнул девочке.
– Работы мала? – Виктор обернулся к работнику.
– А что не так? Права на меня купил или уволишь? И вообще, на выходной я при любом раскладе право имею. Почему не помочь? – Руслан представлял себя со стороны и старался говорить без эмоций, подчеркнуто безразлично.
– Езжай, – Виктор бросил дочке со злостью.
Не любил он, когда перечили, и уж тем более, когда покушались на его власть. В этом коротком слове крылась, скорее, угроза, нежели понимание, и Руслан отметил холодный тон хозяина.
«Хозяин. Дожился. И не заметил, как этого шпендика в ранг возвел и полномочиями наградил, – думать о таком невероятном падении было и тяжело, и противно. – Я таким монстрам хребты ломал, а теперь вот у меня хозяин есть. Здравствуй, крепостное право. С таким успехом скоро пойду просить вольную».
– Спасибо, – сзади тихонько прозвучал голос Лены. – Мне правда очень надо.
– На рожон там не лезь. Не к добру тишина. Раз не гребли пару недель, значит, готовились. Не оставят, – Руслан не обернулся.
– Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой, – Лена ответила афоризмом.
– Не люблю коротких умных фраз. От них веет пафосом и высокопарностью. Думать нужно, а не слепо повторять за теми, кто зарабатывал на умении выражаться красиво.
– За словами стоят люди. И слова… Это не просто слова. Так не бывает, что просто взял и придумал. Как ты не понимаешь? – Лена заговорила взволнованно. – Посмотри на тех, кто оставил в истории след. Посмотри на тех, кто стал героем, в чью честь названы улицу, площади. Их жизнь была короткая, но это была жизнь. Умер ты в семьдесят, ничего не оставив, забытый, никому не нужный, и твоя пустая жизнь не интересна никому. Сегодня, завтра, вчера – это не даты. Через сто лет никому не важно, сколько ты прожил. Важно, как.
– А тебе что с того?
– Мне ничего. Но ведь есть дети, внуки. Может, их жизнь будет иной. Точнее, она должна быть иной.
– Но тогда им не нужно будет бороться. Ты всех победишь, а им скучно. Не спеши. Оставь часть истории следующим поколениям. Кстати, нам лучше не забалтываться. Придет рабовладелец и передумает. Доброта она, знаешь, бывает, озарила не к месту, а потом о ней жалеешь и ищешь повод отмотать пленочку.