— Запомните, ребята, здесь не практика. Это эпидемия, любая ошибка может стоить жизни. Вашей или чужой. А я не смогу водить вас за руку и страховать от любой оплошности. Поэтому слушайте Антона и не делайте ничего без спроса.
Роксана хотела что-то сказать, но Петя ткнул её локтем. Она поджала губы и промолчала.
Ребята пошли дальше по коридору, чтобы сбросить вещи и переодеться, а я вышел на улицу.
Утро выдалось пасмурное, скоро будет дождь. Тимофей обещал новый туман.
Перед пунктом стояли четыре повозки, и вокруг них суетились возчики. Знахарев распоряжался разгрузкой: стоял у первой повозки, указывал, что куда нести, покрикивал на служащих.
Возчики таскали ящики. Длинные, обитые по краям железом, с выжженными клеймами рода Знахаревых на крышках.
Я подошёл к одной из повозок, приподнял крышку ближайшего ящика. Внутри, переложенные соломой, аккуратными рядами лежали склянки с Ивовой эссенцией. В другом ящике — бинты, марля, вата. В третьем — Серебряный настой, тот самый, которого у нас почти не осталось.
Я отметил про себя, что запасов хватит на недели две, если расходовать экономно. И если заболевших не прибавится в разы
Знахарев-младший заметил меня. Замер, опустил руку. Возчики продолжали работать, а он пошёл ко мне навстречу и остановился в паре шагов.
Видимо, он всё никак не мог забыть свою ошибку в больнице. Выпрямился, приподнял подбородок, словно мерился статью.
— Григорий Романович, прежде чем мы начнём работать вместе, хочу обозначить одно обстоятельство.
Я молчал. Ждал.
— Я прибыл сюда не как ваш подчинённый, — он говорил спокойно, без вызова в голосе, но с нажимом. — Я лекарь с опытом, у меня за плечами практика, и я не собираюсь выполнять указания, как студент на практике. Я прибыл как равный и ожидаю соответствующего отношения.
Он замолчал. Смотрел на меня, ждал ответа.
Я видел, что он готов спорить, даже, быть может, хотел этого. Возможно, ждал, что я начну давить, и готовился дать отпор.
Тут спиной Знахарева, на дороге, показался экипаж. Чёрная карета, запряжённая парой гнедых. На удивление, на козлах сидел Степан.
Экипаж остановился, дверца отворилась, и наружу показался градоначальник, Иннокентий Арсеньевич Кармашкин.
Грузно, с усилием опираясь на трость, он ступил на истоптанную землю. Толстое лицо блестело от пота, пальто топорщилось на животе, трость утопала в грязи.
Он медленно, оценивающе огляделся. Посмотрел на повозки, на возчиков, на ящики. И нахмурился, зацепив меня взглядом.
И тут я понял, что нужно делать.
— Ярослав Всеволодович, — сказал я с лёгкой улыбкой, — вы правы. Вы прибыли как равный, и я не собираюсь вами командовать.
Он чуть приподнял бровь, не ожидая такого ответа.
— В таком случае, — продолжил я, — предлагаю вам сразу взяться за дело. К нам прибыл градоначальник Шахтёрска, Иннокентий Арсеньевич Кармашкин.
Ярослав обернулся, они с Кармашкиным встретились взглядами.
— Полагаю, вам, как представителю княжеского рода, будет полезно познакомиться с ним лично, — продолжил я. — Обсудить вопросы снабжения, размещения, организации работы. Я, к сожалению, в этих вопросах уже исчерпал свои возможности.