И я решительно направилась в центр событий.
Когда я вошла, они уже молчали, разумеется, они прекратили шептаться, когда услышали мои шаги.
Я усмехнулась, глядя на увиденную картину.
Громов нагло налил себе борща и устанавливал тарелку в микроволновку. Нет, ну надо же. Да что же это творится-то? Это вообще-то мой борщ. И хотя мне его не жалко, может быть, я его сегодня уже вылила бы, потому что он мне надоел, наварила лишнего, не подумав. Но это не означает, что можно лезть в чужой холодильник, добывать там еду, брать чужие тарелки и наливать себе борщ. Чужой борщ. Да пусть у невесты своей лазит в запасы.
У меня внутри начинал нарастать протест.
Глянула на второго. А тот где-то откопал широкое блюдо и водрузил на него торт. Как будто его нельзя было поставить на подставке, только крышку снять. Все так делают, но у Антона, оказывается, так не работает. И где он взял эту тарелку? Я не помню ее. Впрочем, здесь многие вещи остались от бабушки, а я и не разбирала их толком.
Смолчать я не смогла.
— Я вам не помешаю?
— Нет, — ответил самый борзый, это, разумеется, мой босс.
Достал разогретый борщ и аккуратно понес тарелку на стол, чтобы не расплескать. Налил себе под самые края, обжора. И тарелку взял самую большую. А это и не тарелка, это салатник.
— Ты тоже борщ будешь? — поинтересовалась я у Антона просто так, из злости.
— Конечно, я сегодня только бутерброд ел, и всё.
Как будто меня это должно заботить. Я, конечно, замужем никогда не была, но мне кажется, у несчастных женщин что-то подобное случается ежедневно. Все едят. Вернее, съедают всё. Потому что когда я налила борщ еще и соседу, то на дне осталась маленькая лужица. Он мне тоже протянул салатник. А почему нельзя есть из обычных тарелок?
— Хлеб нужен? — поинтересовалась я ехидно.
— Я его не нашел, — заявил Громов. — Думал, у тебя нет. Женщины обычно на диетах сидят.
— У меня дома есть, могу сходить, — предложил Антон.
— Я не сижу на диетах, — ответила я с вызовом.
В чем это он меня обвиняет? Я не склонна к полноте, потому ем все подряд.
— Отлично, — выдал Антон. — Женщины, которые хорошо едят…
И замолк.
— И? — уставилась я на него. — Дальше что, про хорошо питающихся женщин?
Явно это была какая-то пошлость, судя по его лукавому взгляду.
— Да не важно, — отмахнулся он. — Хлеба у тебя нет или всё же есть?
— Есть у меня хлеб.
Я открыла верхний шкафчик с крупами. Хлеб я вчера сунула туда, потому что он мешался на столе, когда я мясом занималась, а ели мы багеты, которые Светка притащила.
— Вон где вы его прячете, — удивился Виктор Николаевич. — От кого?
— От гостей, — съязвила я.
— Не любите гостей? Я уже это заметил.
— Почему не любит? — вклинился Антоша. — Мы вчера отлично посидели. Да, Жан?
— Я видел с утра, как она вчера посидела.
— Знаете, Виктор Николаевич…
Вот мне не хотелось бы, чтобы меня сейчас опять драной кошкой обозвали и алкашкой.
— А что, я правду сказал, Жанна, вид у вас был такой, будто вы вышли из недельного запоя.
У шефа внезапно завибрировал телефон, как трактор, и я замолчала, ничего ему не возразив. Хотя на языке крутились ругательства. Хорошо, что Громову позвонили, все-таки он начальник и при желании может мою жизнь превратить в ад, поэтому пора бы вспомнить о субординации. Это ему можно всё, и ничего за это не будет, а мне положено проглатывать все его выходки и делать вид, что всё отлично, я всем довольна. Бурчать можно только в курилках и дома, жалуясь родственникам. Кстати, пора позвонить маме и пожаловаться. На свою жизнь. Она выслушает. Правда, насоветует много всякой ерунды, но это неважно.