Я сменил резак на захват, аккуратно отвёл кусок сначала в сторону, а потом развернул его плашмя и прижал к потолку, чтобы он наверняка не помешал.
За стеной оказалась небольшая столовая. Небольшая, но её размеров хватало для того, чтобы истребитель прошёл через неё, ничего себе не сломав и не застряв. Поэтому я сразу же, игнорируя плавающие в воздухе пластиковые стулья, принялся за ножки столов, приваренных прямо к полу. Они действительно могли помешать истребителю двигаться, а резать их всё равно одно удовольствие — буквально секунда контакта, и стол отрывается от ножки, и отправляется в неспешный полёт к потолку.
— Сколько-сколько⁈ — раздалось в комлинке недовольным голосом капитана. — Это что, шутка такая⁈ Вы вообще слышите себя⁈ Да за эти деньги даже бутылку самого дешёвого пойла не купить в самом задрипанном баре самой «серой» станции, какую только можно себе представить!
Так, понятно, оценщик корпорации высказал своё мнение насчёт стоимости «Затерянных звёзд», и капитан, как мы и договаривались, включил режим оскорблённой невинности. Как и в случае с первым разговором с диспетчерами «Линкс», он перешёл в этот режим… Хотя нет, он вжился в этот режим, в эту роль! И звучало это так естественно, так знакомо любому, кто хотя бы раз имел дело с отчаянными забулдыгами, что ни у кого бы не осталось сомнений! Даже у меня на мгновение проскочила мысль, что мой комлинк сбойнул и подключил меня к какому-то другому пьянчуге, что чисто случайно оказался там же, где и мы, и с той же целью, что и мы… Хотя, конечно же, такого просто быть не могло даже в теории — не всё сразу, по крайней мере. Да и не слышал я никогда о том, чтобы комлинки допускали что-то подобное.
А капитан продолжал бушевать, выливая в эфир настоящие реки недовольства, обличённого в самые грязные ругательства, которые только придумали капитаны за всё время существования космической навигации.
Сколько предложил ему оценщик «Линкс», я, конечно, не слышал, но, зная корпоратов, можно смело утверждать — мало предложил. Неоправданно мало, настолько мало, что частью гнев капитана вполне мог оказаться настоящим, а не притворным… А то и не частью, а целиком и полностью — всё же он любит свой корабль и даже гипотетическая идея продать его кому-то за бесценок должна была казаться кощунством.
И это при том, что в реальности нет никакой разницы, сколько оценщик на самом деле предложил — пять тысяч или пятьсот миллионов, капитан всё равно повёл бы себя одинаково, таков был уговор. У нас ведь и не было цели лишаться корабля, вот ещё!
Мы сюда пришли как раз с противоположной целью — заграбастать себе ещё один корабль!
Поэтому я, понимая, что времени остаётся всё меньше и меньше, быстро подрезал ножки ещё двух столов, и перелетел к стене. На сей раз уже точно внешней, разделяющий меня и космос. И снова взялся за резак, и вгрызся в металл, с целью сделать с ним примерно то же самое, что сделал с предыдущей стеной.
Конечно, тут всё было не так просто. Внешняя обшивка представляла из себя сложную структуру, в которой слои композитного материала перемежались облаками огнеупорной пены, сетками радиационной защиты, и, конечно же, коммуникациями. Паутины проводов, километры труб, дублированных и передублированных.