— Надежда Андреевна! — из кухни выплыла Маша.
Полная женщина лет пятидесяти, с добрым круглым лицом и быстрыми карими глазами. Щёки розовые от жара печи, на лбу испарина. Фартук безупречно чистый, но руки в муке, видимо, как раз тесто месила для вечерней выпечки.
— Слава богу, пришли наконец! Когда последний раз нормально ели?
— Эм… — Надежда задумалась, загибая пальцы. — В субботу? Кажется, в субботу был суп…
— Сегодня вторник, милая. Вторник!
— О, — удивилась Надя. — Тогда действительно давно.
Маша всплеснула руками и решительно усадила нас за столик у окна. Стол на двоих, с видом на канал. Скатерть в мелкую красно-белую клетку, чистая, но с аккуратно заштопанным углом, видно кто-то неосторожно прожег сигаретой.
На столе стояли солонка и перечница в виде уточек, трогательная парочка. Мимо окна как раз проплывала настоящая утка с выводком утят. Поздний выводок, пушистые и неуклюжие.
— Что будете заказывать? Хотя знаете что, я сама решу. Вам нужно хорошо поесть!
Но Надежда уже схватила меню, простой лист, написанный от руки красивым старомодным почерком.
— Маша, пожалуйста! Дайте мне самой выбрать! Мне нужно прочувствовать это удовольствие!
Читала вслух, смакуя каждое слово, как поэму:
— «Уха с расстегаями»… «Судак в сливочном соусе с молодым укропом»… «Жаркое по-купечески в горшочке»… «Котлеты домашние с пюре»… Боже, я хочу всё! Можно мне всё? Вы ведь не сильно спешите? — обратилась она ко мне.
— Берите всё, что хотите, — сказал я, наблюдая, как её глаза загораются детским восторгом.
— Правда? Тогда… тогда мне уху! Обязательно уху! И судака! И морс клюквенный, холодный! И что-нибудь сладкое на десерт!
— Наполеон есть, — Маша улыбнулась материнской улыбкой. — Свежий, утром пекла. Крем заварной, как вы любите.
— Вы ангел, Маша! Настоящий ангел в фартуке!
Я заказал жаркое по-купечески. Маша умчалась на кухню, откуда немедленно донёсся грохот кастрюль и её командный голос:
— Петя! Живо уху для доктора! Самую лучшую! И судака не пересуши, я проверю! И расстегаев горячих!
Надежда тем временем достала из сумочки свой рабочий блокнот. От него сразу потянуло резким запахом реактивов, который, впрочем, быстро растворился в окружающем аромате вкусной еды.
— Смотрите, что я обнаружила! — она раскрыла блокнот на странице с нарисованной от руки картой. — Я составила схему заражения воды по всему городу!
Карта оказалась весьма подробной. Каналы отмечены синими линиями, кварталы квадратиками, и везде рассыпаны цветные точки. Зелёные, жёлтые, красные, как светофоры.
— Сто двадцать три пробы! — гордо объявила она. — Из всех районов! Из каналов, колодцев, водозаборов. И знаете, что я обнаружила?
— Систему?
— Именно! Абсолютно чёткую систему! Смотрите, красные точки, это опасная концентрация заражения. Видите, как они концентрируются? Вокруг старых колодцев, словно зараза как раз исходит от них самих.
«Либо их заразили хитрые мерзавцы, которым выгодна монополия», — подумал я. Каждый новый факт ложился подтверждением чудовищной мысли, что эпидемия носит искуственный характер.