Перед ним была вполне охотно идущая на контакт Смерть, добродушно-бюргерская, но не лишенная притом определенной романтичности; рейнская Смерть из-под кисти Ретеля [3] – болтливая, шутливая, курящая да пьющая, не чуждая смеха и веселья… «Хорошо, что эта Смерть курит, – думал Манассе, – очень хорошо: так забивается запах близкого тлена…» Вот, наконец, явился советник юстиции Гонтрам. – Добрый вечер, коллега! – сказал он. – Уже здесь? Это хорошо. – Он завел долгую историю, в подробностях рассказывая, что сегодня приключилось в конторе и в суде. Его послушать – так творились там совершенно невероятные вещи; все, что только может за целую жизнь приключиться с юристом, происходило с Гонтрамом ежедневно. В высшей степени странные случаи прямо-таки преследовали этого человека – и забавно-смешные, и кроваво-трагические. Вот только в них не было ни единого слова правды – перед правдой советник юстиции испытывал почти такой же непобедимый страх, как перед чистотой, как перед купанием и даже простым тазом с водой. Едва он открывал рот, как начинал врать, а во сне ему грезилась новая ложь. Все знали, что он враль, но слушали его с большой охотой – ибо заливал он добродушно и весело, и даже если ничего подобного с ним не случалось взаправду, рассказывать он умел славно. Это был мужчина в возрасте за сорок, с уже седой, короткой и редкой бородкой и намечающейся лысиной. Он носил золотое пенсне на длинном черном шнурке, сидящее на носу на редкость криво, не покрывая ровно близорукие голубые глаза. Вечные разводы от чернил невыводимо пятнали неуклюжие пальцы советника. Стоит сказать, на поприще своем он никогда не отличался успехами, ибо любого напряжения сил чурался. Пусть кто-то вроде референдариев напрягается – хотя и эти-то ничего не делают. Ну, для того их на работу и берут, верно?
Референдарии всегда надеялись, что начальник конторы и писари их покроют, но последние открыто клевали носом за своими столами, а когда все же сон их оставлял – корябали одно только слово «оспариваю» и заверяли его штемпелем советника юстиции. И все же у Гонтрама была прекрасная практика, много лучше, чем у сведущего и опытного Манассе. Он понимал людей и умел с ними разговаривать; его любили все судьи и адвокаты, потому как им он никогда не чинил проблем, делая добро и бросая его в воду. Для уголовной коллегии и присяжных он был находкой, это все отлично знали. Один прокурор как-то сказал: «Я ходатайствую о снисхождении к обвиняемому, ведь защищает его сам советник юстиции Гонтрам». Снисхождения для своих клиентов этот человек добивался с блеском, что редко удавалось Манассе, трижды эрудиту и златоусту. И вот еще что: в прошлом советник юстиции Гонтрам вел пару крупных, серьезных процессов, будораживших умы по всей стране. Он бился над ними долгие годы, обивал пороги – и, наконец, выиграл. Тогда в нем и проснулась странная, прежде спящая энергия. Его могло зацепить совершенно безнадежное, зряшное дело, шесть раз проигранный, заглохший намертво процесс, ходящий от адвоката к адвокату, – или дело, связанное с каверзными международными вопросами, о коих никто не имел ни малейшего понятия. И таким образом, на четвертом пересмотре дела, Гонтраму вдруг удалось оправдать трижды приговоренных к смертной казни братьев Кошен из Леннепа, несмотря на самые явные доказательства их вины, а в миллионной тяжбе по цинковым рудникам в Мореснете, где не мог разобраться ни один юрист трех стран (и менее всего – сам Гонтрам), как раз он в итоге и добился решения суда в пользу своей стороны. И теперь, вот уже три года, он вел бракоразводный процесс княгини Волконской. Забавно, но он никогда не говорил о своих реальных достижениях; мог наплести с три короба о выдуманных юридических подвигах, даже не заикнувшись о том, чего реально добился. Ничего не попишешь! Он ненавидел всякую правду. Фрау Гонтрам объявила: – Ужин сейчас подадут. Я велела приготовить крюшон с «Вальдмейстером». Ах, не пойти ли мне переодеться? – Оставайся в чем есть, – решил советник юстиции, – Манассе не станет возражать. – Он поморщился, будто надкусил лимон. – Святые угодники, как голосит этот ребенок! Не могла бы ты его успокоить? Женщина медленно прошла мимо него. Открыла дверь в прихожую, куда служанка приткнула коляску, взяла Вольфхена, принесла в комнату и усадила на высокий детский стульчик. – Неудивительно, что он так кричит, – спокойно заметила она, – он же совершенно мокрый. – Перепеленывать его она явно не собиралась. – Тише, бесенок, разве не видишь – у нас гости! Вольфхена гости ничуть не волновали. Манассе подошел, покачал его, потрепал за пухлую щечку, подал большую куклу. Но ребенок отбросил игрушку и продолжал орать – а Циклоп вторил ему своим скулежом из-под стола. Тогда фрау Гонтрам объявила: – Погоди-ка, сладость моя. У меня для тебя кое-что есть.