* * * Как-то ночью он проснулся в ее комнате. Серебряный подсвечник на камине почти не давал света – огарки оплавились, помещение тонуло в полумраке. Первое, что бросилось в глаза, – деревянный человечек, болтавшийся под потолком. «Если он упадет мне на голову, – подумал Франк, поддаваясь забавной, практически детской паранойе, – мне несдобровать. Надо бы убрать его когда-нибудь». Он поискал глазами Альрауну и нашел ее в противоположном углу. Она сидела на полу, что-то шептала, выписывала пальцами в воздухе странные знаки. В руках у нее были череп матери и позвонки отца – она бросала кости. – На двух выпало девять, еще на двух – семь, итого – шестнадцать, – прошептала она. Вновь собрала костяные кубики в чашу из черепа, легонько встряхнула ее. – Шесть на двух и пять еще на двух – одиннадцать… – Чем ты занята? – спросил он. Она обернулась, ничуть не испугавшись. – Играю. Не спалось, вот и играю – кости бросаю. – На что? Она скользнула к нему, как змейка, прильнула, зашептала в самое ухо: – На будущее. На то, что случится с тобой и с Фридой Гонтрам. – И что же? – Голос его сел. Она забарабанила пальцами по спинке кровати. – Фрида умрет. Должна умереть. – Когда? – Не знаю. Но скоро. Очень скоро. Дрожь пробежала по его телу. Он сделал усилие, чтобы не выдать себя. – А я?.. Как же я? – Ты как раз прервал меня, когда я гадала на тебя. Хочешь, погадаю? – Нет! – закричал он. – Не хочу! В эту минуту в коридоре послышались осторожные шаги. Кто-то скользнул мимо двери. Франк вскочил, подбежал, затаил дыхание, прислушался. Шаги удалялись. Потом кто-то стал подниматься по лестнице наверх – так же осторожно, крадучись. Как только все стихло, Альрауна разразилась хохотом. – Испугался? Жаль ее? – Кого? – Он еще не понимал. – Кто это был? – Конечно, Фрида Гонтрам. Но ты рано всполошился, благородный рыцарь. Она еще жива. Он перевел дыхание, отошел от двери. – Принеси вина. В горле пересохло. Она проворно сбегала в соседнюю комнату, принесла бутыль бургундского, до краев наполнила бокалы.
– Фрида все бродит, – говорила она, наливая. – Бродит день и ночь. Нет ей ни сна, ни отдыха. Он не слушал. Выпил залпом, попросил еще. – Нужно жажду запить, – сказал он, сам не понимая, что говорит. – Хочешь, я буду поить тебя? – предложила ему Альрауна. Нежно, но твердо прижав его голову к мягким подушкам, она опустилась рядом с ним, преклонив колени. Она отпила из бокала, набрала полный рот вина – а потом склонилась к нему, сдавила с двух сторон челюсть, растворила ему губы, стала вливать в них вино – понемногу за раз, будто он делал маленькие глотки. Вино вызвало у Франка опьянение, но еще сильнее его околдовали прикосновения ее уст, что несли ему это сладкое забвение. * * * Был жаркий полдень. Они сидели на мраморных ступеньках бассейна и любовались золотыми рыбками. – Сходи ко мне в комнату, – сказала она. – Принеси удочку. За туалетным столом, налево. – Что за блажь! – воскликнул он. – Ловить золотых рыбок? Чем они тебе помешали? – Иди, – повторила она спокойно. Он пожал плечами, но пошел. Нашел удочку, осмотрел, усмехнулся. «С этим она немного наловит», – подумал было он, но мысль тотчас переменилась, и он нахмурился. «Наловит… Да разве ей нужна удочка? Она истребит их одним взглядом». Он уже шагнул к двери – и вдруг остановился. Шальная мысль вдруг осенила его – прошила насквозь, точно молния. «Да, – повторил он про себя. – Да, я так и сделаю». Отбросив удочку в сторону, он поднял глаза к потолку – туда, где висел в люльке из проволок и веревочек деревянный человечек-мандрагора. Недобро улыбаясь, Франк пропел в адрес старой игрушки: – Мы пойдем с тобой в суд, я тебя засужу! – Взобравшись на кровать с ногами, даже не сняв обуви, он изловчился – и сорвал мандрагору. – И не смей отпираться, мы должны расквитаться, потому что все утро я без дела сижу… Набросав в камин мятой бумаги, он поджег ее и положил человечка в середину. Усевшись на пол, Франк стал наблюдать за сожжением. Бумага прогорела до серого пепла – а деревянная фигурка осталась. Почернела разве что, закоптилась! И вдруг Франку показалось, что человечек оскалил зубы и скорчил гримасу – гримасу дядюшки Якова. И из всех углов послышалось злорадное хихиканье. Он вскочил, схватил со стола нож и достал человечка из камина. Твердый материал с трудом поддавался лезвию. Сначала летели только тонкие стружки, но Франк напрягал силы, резал, резал не останавливаясь. Пальцы стер в кровь, по лицу катился пот, но фигурка уменьшалась – кусочек за кусочком. Когда от нее осталась едва ли треть, он набросал в камин груду газет, сверху положил остатки человечка, облил все розовым маслом и одеколоном, прикрыл стружками и поджег. Бумага вспыхнула ярким пламенем. Огонь охватил обструганного человечка со всех сторон. Тот сопротивлялся – трещал, брызгал искрами прямо в лицо Франку. Но наконец – сдался-таки, почернел, рассыпался… – Что ты делаешь?! – раздался за спиной хриплый крик. Франк обернулся. В дверях стояла Альрауна. Лицо ее исказил ужас.