Ее нежности пахли терпким миндалем на вечернем ветру. Ласковые слова так и сыпались с ее уст – каскадами мерцающих жемчугов в парковый пруд. – Ты научил меня всему этому, – шептала она. – Ты показал мне, что такое любовь, и должен остаться для той любви, какую сам для себя создал. – Расстегнув рубашку у него на груди, она коснулась устами его раны и в каком-то экстазе стала говорить: – Я сделала тебе больно, я чуть не попала тебе в сердце. Хочешь, бей меня! Если прикажешь, я сейчас принесу кнут, делай со мной что хочешь, режь меня ножом, пей мою кровь, все, чего хочешь, все… все. Я твоя рабыня. Опять он закрыл глаза и глубоко вздохнул. «Нет, ты не из породы рабынь, – подумал он. – Ты всегда была повелительницей». * * * Когда Франк сидел в библиотеке, то иногда ему казалось, что в углу раздается чей-то лукавый смех. В первый раз ему показалось, что там спряталась Альрауна, но он никого не нашел. А услышав этот смех во второй раз, он побледнел. «Это потешается надо мной дядя Яков, – подумал Франк Браун. – Это его хриплый гогот, он издевается надо мною». Он стал себя подбадривать. «Обман чувств, – решил он, – в этом нет ничего удивительного: нервы мои крайне напряжены». Он жил в каком-то угаре. Но за каждым подъемом чувств следовал упадок сил. Тогда он целыми часами бродил точно в тумане – и ко всему относился апатично. И только при встрече с Альрауной он снова возвращался к жизни – тогда рьяно бежала по венам кровь его, в обычный час еле-еле текшая. Да, это правда, он был ее учителем. Он раскрыл ей все тайны любви, тайны тех чар, которые сам узнал на Востоке, где любовь считается высоким искусством. И вместе с тем ему казалось, что он вовсе не ее учитель, что он только вызвал к жизни заложенные в ней от природы дикие инстинкты. Разве не случалось сплошь и рядом, что от одного только намека его она воспламенялась, как порох? Это он бросил факел. И все-таки его ужасал этот пожар, сжигавший его тело. Прислуга, любившая его, качала головой, видя, что с ним творится.
Как-то раз, идя двором, он повстречался со стариком Фройстхаймом. – Вы не ездите больше верхом, – заметил старик. – Нет, не езжу, – тихо отвечал Франк. И, видя, что старик как будто собирается что-то сказать ему, остановил его. – Нет-нет, не надо, старина. Я знаю, что ты хочешь сказать мне. Но я не могу, понимаешь, не могу. И с этими словами ушел. Старик долго смотрел ему вслед, затем покачал головой и перекрестился. * * * Как-то вечером, проходя через парк, Франк увидел на скамье Фриду Гонтрам. Она сидела тихо, неподвижно, словно кого-то ждала – а может, и не ждала вовсе, просто сидела, потому что больше некуда было идти. Он подошел, поздоровался. – Вы воротились, Фрида? – Два месяца прошло, – просто ответила она. – Уже? – Франк почувствовал, как по спине пробежал холодок. – А мне казалось – не больше недели. – Он помолчал. – Как ваш брат? – Умер. В Давосе. Мы похоронили его там – я и викарий Шредер. – Умер, – эхом повторил Франк и опустил голову. Долгая тишина повисла между ними, густая, как вечерний туман над Рейном. – Что в мире нового? – спросил он наконец. – Мы живем здесь отшельниками, никого не видим. – Новости невеселые, – ответила Фрида. – Княгиня скончалась от удара. А Ольга… – Нет, – перебил он резко. – Не надо. Смерть, смерть и смерть – кругом одна смерть. В глубине души он радовался, что Фрида вернулась. Они говорили мало, но подолгу сидели вместе в те часы, когда Альрауна была чем-нибудь занята. Саму Альрауну близость Фриды раздражала. – Зачем она вернулась? – сердилась она. – Я не хочу ее здесь видеть! Мне никто не нужен, кроме тебя. – Оставь, – пытался успокоить он ее. – Кому она мешает? Она все время прячется, точно призрак или домовой. Ее почти не видно. – Знаю я, как она прячется! Когда меня нет, она все время с тобой. Я бы не советовала ей шутить со мной. – Ты что-то задумала, – насторожился он. – Я? Ничего. Разве ты забыл? Мне ничего не нужно задумывать – у меня все делается само собой. – Да, – сказал он тихо. – Я знаю. Вокруг тебя сам воздух пропитан отравой. – А кто велит ей дышать со мной одним воздухом? Я велела ей убраться навсегда. А ты выхлопотал ей двухмесячный отпуск. Сам виноват! – Пойми, иначе бы она утопилась. – Тем лучше, – рассмеялась Альрауна. – Мало тебе смертей? – В голосе его зазвенел металл. – Княгиня умерла от удара. – Туда ей и дорога. Он вспыхнул, схватил ее за руку. – Ты ведьма! – закричал он. – Ведьма без сердца! Таких сжигали на костре! Она посмотрела на него насмешливо, почти ласково. – Не ты ли хочешь собрать для этого костра веточки, мой милый? – Да, я! Я бросил в землю зерно, и из него вырос ужасный анчар. Я же и выполю его с корнем! – Что ж, приступай, – улыбнулась она. – Я жду. Он оттолкнул ее, сжал кулак. – О, какой же ты грозный! – В ее голосе звучало неподдельное восхищение. – Знаешь, Франк, таким ты мне положительно нравишься. В ее словах, в каждом жесте было столько кошачьей грации, детской шаловливости и женской прелести, что он невольно улыбнулся. И рука его разжалась сама собой.