Я выложил цифру сразу на стол. Но вместо аплодисментов в комнате повисла звенящая тишина. Восемь пар глаз синхронно уставились в одну точку — на Баннигана. Это вышло так слаженно, словно оркестранты дружно повернули головы к дирижёру.
— И какова цена вопроса? — неропко спросил Банниган.
Сумма с девятью нулями его ни разу не впечатлила. В глазах мелькнула осторожность: дядя прекрасно понимал, что бесплатный сыр с Уолл-стрит обычно заворачивают в троянского коня.
— Условия простые. Я хочу запустить клинические испытания по болезни Кастлемана.
— Болезнь Кастлемана… Что-то не помню такую.
— Редкая идиопатическая мультицентрическая патология.
В разговор неожиданно вклинился новый игрок — тот самый свежепредставленный техдиректор Джонатан Рэнфорд. Едва он подал голос, как головы всех присутствующих снова синхронно повернулись в его сторону. Чистый сурикатник на выгуле.
— Мы планируем начать с одногеновных мишеней, — веско произнёс Рэнфорд. — Браться за сложную полигенную болячку на первых же испытаниях — безумие.
— Именно поэтому и предлагаю миллиард долларов и двадцатилетний горизонт.
Техдиректор насупился и перевёл взгляд на действующего генерального:
— Это всё?
— Не совсем, — продолжил я. — Мне нужна коммерциализация в кратчайшие сроки. А для этого нам придётся закрыть патентный вопрос.
Градус в комнате моментально упал ниже нуля. Слово «патент» действовало на них как красная тряпка на быка.
— Вы предлагаете нам… пойти на поклон к Институту Брода и использовать их патенты? — подала голос сама изобретательница, Джиллиан Дауден. В её голосе зазвенел стальной лед.
И её можно было понять. Патентная война вокруг CRISPR — история темная, но если вкратце: первыми технологию открыли именно Джиллиан Дауден из «Интеллидженсии» и основательница «Криспр Медикал» Эмили Шапелье. На радостях дамы выкатили результаты исследований в открытый доступ — описали принцип работы CRISPR-Cas9 до последнего винтика. За это им потом и отвалят Нобелевку.
Вот только академическая слава и суровый бизнес — вещи разные. Пока исследователи почивали на лаврах, патент увели у них прямо из-под носа. Сделал это Мин Чжао, основатель «Эдитус». Он тупо взял опубликованные статьи, расписал, как применять технологию на клетках млекопитающих, и первым побежал подавать заявку.
Дауден и Шапелье, конечно, тоже сунулись в патентное бюро, но Мин Чжао оказался хитрее: он тупо доплатил за ускоренное рассмотрение. В итоге сливки с человеческого применения технологии снял шустрый делец, а авторы открытия остались с носом. Разъярённые учёные пошли по судам, но фемида встала на сторону Чжао. Апелляции сыпались одна за другой, закручивая десятилетнюю войну, где адвокаты въедались в каждую запятую…
Но это будет потом. А прямо сейчас мне нужно было уломать Дауден, которая сидела напротив меня с каменным лицом.
— То есть вы предлагаете нам признать, что права принадлежат им? — отчеканила она. Учёное тщеславие было задето за живое.
— Я ничего не признаю и не оспариваю, моё дело — сторона, — я нейтрально пожал плечами. — Мне без разницы, кто победит. Проблема в другом: пока вы судитесь, дело стоит на месте.