Они отвязали меня.
Но почему?
Я неспеша села, игнорируя головокружение и тошноту, что накатила волной. Комната поплыла перед глазами, но через несколько секунд зрение сфокусировалось. Та же белая палата. Та же лампа под потолком. Окно, через которое лился дневной свет — яркий, тёплый, почти летний.
На запястьях красные следы от ремней. Во рту металлический привкус крови.
Но я была цела и жива.
Дверь тихо открылась, почти бесшумно, и я резко обернулась, инстинктивно сжав руки в кулаки.
Он вошёл.
Высокий, в белом халате поверх тёмной рубашки, с планшетом в руках. Белые волосы аккуратно уложены, голубые глаза смотрели спокойно, изучающе, без злости, без холода. Только профессиональное участие.
Доктор Кай Эверли, который выглядел как Кейлан, но не был им.
Он остановился у двери, не приближаясь, давая мне пространство. Умный и осторожный.
— Элиза, — голос был мягким, той самой мягкостью, что предназначалась для успокоения испуганных, сломленных, отчаявшихся. — Как ты себя чувствуешь?
Я молчала, смотря на него, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое, хоть искру узнавания в этих чужих, слишком тёплых глазах.
Ничего.
— Понимаю, что ты напугана, — продолжал он, делая медленный шаг вперёд. — Понимаю, что тебе сложно сейчас. После того, что произошло вчера. Ты не хотела никого обидеть, правда?
Ловушка. Он давал мне выход, путь к отступлению. Признай, что была неправа, и всё станет проще.
Я сглотнула, чувствуя, как горло пересохло.
Притворись, усыпи его бдительность. Иначе они никогда не отпустят тебя. Запрут здесь навсегда, будут кормить таблетками, пока не сотрут всё, что от меня осталось.
— Прости, — слово вышло хрипло, с трудом. Я опустила взгляд, сжав руки на коленях. — Я… я испугалась. Не хотела никого обидеть. Правда.
Он подошёл ближе и присел на стул у кровати, и я уловила запах его одеколона — свежий, травяной, совсем не тот, что помнила. Кейлан, несмотря на то, что стал королём Тьмы, пах зимой, льдом, чем-то холодным и чистым.
— Я знаю, что ты испугалась, — проговорил он мягко. — Это нормально. Твоя болезнь заставляет тебя видеть мир искажённо. Ты верила, что всё, что создал твой разум, реально. И когда мы пытаемся показать правду, тебе кажется, что мы враги. Но мы не враги, Элиза. Мы хотим помочь.
Я кивнула, не поднимая взгляда. Играй роль. Покажи смирение.
— Я понимаю, — прошептала я. — Просто… всё так запутано. Я не знаю, что реально, что нет. В голове туман.
— Это лекарства, — он положил руку на мою, и прикосновение было тёплым, почти нежным. — Они помогут тебе успокоиться. Через несколько дней станет легче. Обещаю.
Я посмотрела на его руку, лежащую на моей. Знакомая форма пальцев, та же длина, те же тонкие запястья. Но это было не его прикосновение. Не его тепло.
— Можно… — я подняла взгляд, встречаясь с его голубыми глазами. — Можно мне на прогулку? На свежий воздух? Я… мне нужно подумать. Успокоиться.
Он колебался, изучая моё лицо, и я видела, как в его взгляде борются сомнение и желание поверить в моё раскаяние.
— Пожалуйста, — добавила я тише. — Я обещаю, что не буду… не буду делать глупостей. Просто посижу на скамейке, подышу воздухом.