На этом месте лицо, точнее отвратительная бородатая харя Богуна начала оживать, тем более, когда сложивший руки на животе его светлость благостно сказал, что и у него к Богуну Хохмелю претензий нет. Крестьяне зашептались, на лице старосты малость спало напряжение, но, тем не менее, никто глазами по отношению к Богуну не подобрел, если спереди того облучало нашими умильными мордами, то сзади, от зрителей и свидетелей, было слегка наоборот.
— Ну вот, значит, и всё, — улыбнулся барон Богуну, грозя тому пальцем, — Судебные издержки, сволочь, оплатишь — и всё. Десять серебряных с тебя за беспокойство моей милости…
Лицо Богуна исказилось в страдальческой гримасе, но он, сжимая шапку в руке, с трудом то ли кивнул, то ли поклонился улыбающемуся барону, бросив в сторону не менее улыбающегося меня злобный взгляд. Крестьяне, они же свидетели, тихо шумели, превознося доброту барона, но недолго, потому что Гомкворт Сорквурст, спрятав шар, распрямился и сухим, скучным и официальным тоном заявил о том, что Богуну Хохмелю теперь предстоит в течение недели внести на счет Гильдии Маговпятнадцать золотых!
— Десять на моё перемещение и пять за сам вызов официального представителя Гильдии, всё строго по таксе, — в мертвой тишине зала объявил гоблин, — Ваша милость…
— Да, мои люди проследят, — вяло сделал ручкой правитель местных земель, — Сейчас в замок вернусь и направлю стражников.
Действительно, зачем наказывать человека, если можно не наказывать? Добрее нужно быть, товарищи, добрее. Сам судиться побежал, сам проиграл, сам платит.
Вой удерживаемого односельчанами Богуна слышался аж у его собственного дома, откуда мы провожали пребывающего в прекрасном расположении духа барона. Суд, вестимо, случился в сельсовете, местном зале собраний, а до него было уже метров четыреста. Орал бедолага от всей души.
— О девке-то позаботятся? — осведомился Гогурт, забравшись на лошадь, — Я бы её к себе взял, но это замок. Заездят бедную…
— Староста говорил, что в обиду не дадут, — кивнул я, — У мельника сын вроде есть, жениться хотел, но с Богуном не связывались.
— Вот и хорошо, — кивнул барон, — Волшебник, уважаемый гоблин. Имею честь.
И ускакал. А мы пошли в башню, где я и передал с рук в руки гоблину фею. Спящую как сурок. Она не то, чтобыхотела спать, но как только услышала, что я говорю Шайну про суд, и про то, что я собираюсь её отправить с куратором в Мифкрест, то тут же попробовала сбежать, а я к этому был готов. Ну что поделать, любого можно провести, но плута, даже бывшего, сложновато. Он, гад такой, попросту всех подозревает. Так что феечку я усыпил, в платочек завернул, да гоблину передал. Ибо нехрен мне тут изображать потеряшку без памяти!
— Говорите, Джо, фея не хотела в Мифкрест, да…? — задумчиво пробурчал гоблин, аккуратно держа платочек, — Мы разберемся… И откуда она здесь — тоже.
— Разберитесь-разберитесь, — настроение у меня было чрезвычайно благодушным, — А я сегодня буду пить вино и слушать эти чудесные крики…
— Что, даже отсюда слышно? — Гомкворт заинтересованно дёрнул ухом, — Не слышу.