— Я… я оставил их дома, — прохрипел Краснов, закрывая глаза. — И еще одно, полковник. Дело Смирнова… ДТП десятого года… Тарасов стер там свою подпись…
Он не договорил. Сознание окончательно погасло, и Илья тяжело завалился набок, прямо на плечо испуганной Марины.
Эпилог. Чистый лист
Прошло две недели.
Осенний Петербург был умыт холодными дождями, но сегодня, вопреки прогнозам, сквозь тяжелые тучи пробивалось бледное, прозрачное солнце.
Илья Краснов сидел на скамейке в парке на Елагином острове. На нем было легкое кашемировое пальто, левая рука покоилась на перевязи — хирурги ФСБ аккуратно зашили порванную вену. Выглядел он похудевшим, в волосах прибавилось седины, но в его глазах больше не было того затравленного, лихорадочного блеска, который преследовал его последние месяцы.
Рядом с ним на скамейке сидела Марина. На ней было элегантное осеннее пальто, а от синяка на лице осталась лишь едва заметная желтоватая тень, скрытая косметикой.
В руках Краснов держал стаканчик с кофе. Настоящим кофе, без примеси горечи и паранойи.
— Вчера был суд по мере пресечения, — тихо рассказывала Марина, глядя на желтые листья, плавающие в пруду. — Тарасова закрыли в Лефортово. Воронов сказал, что он начал давать признательные показания. Сдает всех — от подельников в картеле до тех, кто помогал ему фабриковать улики против вас. Ливанов тоже арестован за подделку медицинских документов.
— Система очищается. До следующего Тарасова, — философски заметил Илья, отпивая кофе.
— С вас сняли все обвинения, — Марина повернулась к нему. — Приказ о вашем восстановлении в должности уже подписан новым начальником.
Краснов медленно покачал головой. Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги и протянул его девушке.
Это был рапорт об увольнении по состоянию здоровья. Подписанный лично им.
— Мое когнитивное снижение никуда не делось, Орлова, — Илья посмотрел на нее с легкой, грустной улыбкой. — Тарасов использовал мою болезнь, но он ее не выдумал. Я начал принимать новые препараты, мне стало лучше. Но я больше не могу доверять своему мозгу на сто процентов. А следователь, который сомневается в собственной памяти, — это угроза для невиновных. Мое время ушло.
Марина опустила глаза на рапорт. Она понимала, что он прав, но ей было физически больно это признавать.
— Что вы будете делать? — спросила она.
— Выйду на пенсию. Куплю домик где-нибудь под Выборгом. Буду ловить рыбу и читать детективы, где убийца всегда дворецкий, а не начальник Главка, — Илья легко рассмеялся, и в этом смехе впервые за долгое время звучала искренняя свобода.
Затем он потянулся к карману пальто и достал свой знаменитый черный блокнот. Тот самый «внешний жесткий диск», в котором хранилась вся его профессиональная жизнь.
Он протянул его Марине.
— Возьми. Там пусто с середины. Тебе он пригодится больше, — сказал Краснов.
Марина осторожно взяла блокнот, словно это была величайшая реликвия.
— Воронов предложил мне перейти к нему, в УСБ ФСБ, — призналась она, глядя на потертую кожаную обложку. — Сказал, что ему нужны люди с такими зубами, как у меня.