Следователь попытался реконструировать вечер. Выезд из управления состоялся в 20:30. Он ехал один, Марина задержалась в архиве и обещала подтянуться прямо на место преступления. По логике, он должен был сразу поехать на Васильевский, но Лиговский находился совершенно в другой стороне, образуя крюк минимум в сорок минут по вечерним пробкам. Зачем он сюда приехал? Кому предназначался американо без сахара?
Краснов опустил стекло. В салон ворвался влажный, насыщенный запахом выхлопных газов и мокрого гранита воздух. Шум проспекта ударил по барабанным перепонкам.
Внутри кофейни загорелся теплый ламповый свет. К стеклянной двери подошел высокий, нескладный парень в черном фартуке. Он провернул ключ в замке, перевернул табличку с надписью «Закрыто» на «Открыто» и принялся протирать столики тряпкой, двигаясь с сонной, автоматической грацией.
Илья заглушил двигатель. Щелчок ключа в замке зажигания прозвучал в тишине салона как ружейный боек.
Ему нужно было зайти туда. Зайти и задать вопросы, которые следователи задают каждый день, но сделать это так, чтобы бариста не понял, что следователь расследует собственные перемещения. Одно неверное слово — и парень, если он обладает хоть каплей наблюдательности, может упомянуть этот странный визит в случайном разговоре. А если Тарасов уже начал копать под него, любая сплетня ляжет в рапорт службы собственной безопасности.
Краснов потер саднящую переносицу. Головная боль, затихшая было к утру, снова начала стягивать затылок железным обручем. Он открыл бардачок, нащупал блистер с ноотропами и выдавил на ладонь белую таблетку. Закинул ее в рот, проглотил всухую, поморщившись от горького мелового осадка на языке.
Выдохнув, Илья потянул ручку дверцы. Ботинки коснулись мокрого асфальта, чавкнув в неглубокой луже. Он поднял воротник пальто, защищаясь от колючего утреннего холода, захлопнул машину и не спеша, стараясь сохранять привычную тяжелую осанку, направился через пешеходный переход прямо к мерцающей оранжевой вывеске.
Ему предстояло узнать, с кем он пил кофе накануне вечером. Или же убедиться, что второй человек, как и свидетель на скамейке, существовал только в его разрушающемся сознании.
Колокольчик над дверью звякнул с неуместной, раздражающей бодростью, когда Краснов налег плечом на тяжелую стеклянную створку и переступил порог. Контраст между промерзлой, сырой улицей и нутром кофейни оказался почти физически болезненным. Густой, горячий воздух, пропитанный ароматами свежей арабики, карамельного сиропа и корицы, обрушился на него, мгновенно осаживаясь мелкой испариной на холодной коже лица.
Внутри царил модный полумрак в стиле лофт: кирпичная кладка, выкрашенная в графитовый цвет, лампы Эдисона, свисающие на толстых витых шнурах, и низкие деревянные столики с бархатными креслами. За массивной барной стойкой из полированного дуба шипела хромированная эспрессо-машина, выпуская облака белого пара.
Тот самый высокий парень в черном фартуке стоял спиной ко входу, методично выбивая кофейную таблетку из холдера в мусорный бак. Звук ударов металла о пластик отдавался в висках Ильи короткими, тупыми пульсациями.