— Или его забрал Владыка Падали. Как гарантию преданности. Если твой босс — сущность такого порядка, он вполне может держать своих ставленников на коротком поводке, изымая самое ценное.
Варягин остановился. Свет его фонаря мазнул по полу.
— Догадки можно строить до второго пришествия, — веско произнёс он, прерывая теологические споры. — Наша задача сейчас — сбор информации, а не гадание на кофейной гуще. Изучите рабочие журналы и фолианты в библиотеке. Может, тогда и поймёте, куда делся кристалл. Разговорчики отставить, двинулись дальше.
Тень шёл последним, бесшумно, как и полагается ассасину. Периодически он оборачивался, проверяя тыл, хотя «Парды» стояли снаружи, а «Стрекозы» контролировали подходы. Профессиональная привычка. Между пальцами его правой руки уже чернел один из парных кинжалов.
Женя шёл рядом с Алиной, как личный телохранитель, но ей это не помогало.
С каждым шагом зов уплотнялся. Обволакивал, забираясь под кожу, под рёбра, просачиваясь в промежутки между мыслями. Мана текла к ладоням горячим ручьём, и Алина понимала, что это неправильно, что её каналы не должны так реагировать на чужую магию, но ничего не могла с этим поделать.
«Ближе. Ещё ближе».
Стены шептали. Не словами — ощущениями. Память камня, напитанного шестью веками тёмной магии, сочилась наружу, как влага из сырой кладки. Алина чувствовала: горечь, одиночество, чудовищную гордыню и под всем этим — первородный ужас существа, которое однажды умерло и осталось в сознании.
Она провела кончиками пальцев по стене… почти случайно.
— Не трогать!
Варягин развернулся мгновенно, как на пружине. Фонарь ослепил Алину, и она отдёрнула руку, моргая.
— Алина, ни к чему здесь не прикасаться без разрешения. Кладка до сих пор пропитана остаточной магией. Двое бойцов Соболева уже отправились на базу с приступами эпилепсии, потому что потрогали то, что не следовало. Тебе ясно?
— Ясно, — кивнула девушка. — Я не собиралась…
Она собиралась. Рука потянулась сама.
Коридор закончился. Они вышли в главный зал — тот самый, где вчера Иванов пронзил лича «Копьём Света». Следы боя никто не убирал: растрескавшиеся плиты пола, оплавленные руны магического круга, горки чёрного крошева от четырёх Кристаллов, останки Костяного Ящера.
Черепа-светильники на стенах погасли и превратились в обычный мрачный декор.
Филатов остановился у края ямы. Посмотрел вниз. Что-то дрогнуло в его лице — едва заметно, на долю секунды.
— Вот здесь он обычно меня принимал, — сказал он тихо. — Отсюда он управлял всем. А когда Иванов убил его Кладбищенского Голема, я пришёл на следующий день… Зултакар был… другой. Подавленный, практически несчастный. А потом метался по залу. Швырял алхимическую посуду в стены. Кричал на языке, которого я не знал. Всё не мог взять в толк, как какой-то студент уничтожил его шедевр.
Фокусник присвистнул.
— Ну, у нашего студента свои методы. Зултакар наверняка тоже когда-то начинал с дипломного проекта. Просто у него диплом был по некромантии, а не по сопромату.
Соболев слушал молча, стоя у стены со скрещёнными на груди руками. Его ледяные глаза перемещались от Филатова к Алине и обратно.