Фокусник завистливо вздохнул, а Соболев лишь молча скрипнул зубами, оглядывая горы несистематизированных разведданных.
Варягин даже не удостоил переводчика взглядом. Луч его фонаря скользнул мимо заваленных книгами стеллажей и выхватил во мраке узкий, наполовину скрытый истлевшим гобеленом проход в стене. Оттуда тянуло пробирающим до костей холодом.
— Продолжайте работать, — сухо бросил паладин Интеллигенту. Повернулся и тяжело посмотрел на девушку. — Алина, нам дальше. Зеркало там.
Она кивнула и последовала за ним.
У ниши стояли двое бойцов «Рыси» в полной экипировке: бронежилеты, шлемы, АК-12 с подствольниками. Лица бледные, осунувшиеся. Один поминутно сглатывал, второй тёр переносицу, будто его мучила нестерпимая мигрень.
Между ними, справа и слева от ниши, неподвижно сидели два «Парда-2». Двухтонные титановые кошки развернулись мордами к группе. Сенсоры мерцали ровным голубым светом. КПВТ на спинных турелях были расчехлены и направлены в проход. Но при виде знакомых лиц машины чуть опустили головы, обозначая, что входящие опознаны.
— Смена через двадцать минут, товарищ полковник, — доложил один из бойцов, вытягиваясь. Голос звучал нормально, но кадык ходил вверх-вниз слишком часто. — Обстановка без изменений. Объект на месте. Контакта не было.
— Самочувствие? — уточнил Соболев.
Боец замялся на секунду.
— Терпимо, товарищ полковник. Головная боль, тошнота, ощущение… — он подобрал слово осторожно, как ключ к замку, — ощущение чужого взгляда. Постоянное. Затылком.
— Те же симптомы, — подтвердил второй. — Плюс кровь из носа у Коваленко на прошлой смене. Медики вылечили, но через час опять пошла.
Соболев кивнул. Повернулся к Варягину.
— Вы единственный, кто может находиться рядом без последствий?
— Да, — подтвердил Варягин. — И, предположительно, Алина. Тёмная магия не должна вредить Магу Тьмы.
— Не должна, — эхом повторила Алина.
Но её голос прозвучал глуше, чем хотелось. Потому что зов уже превратился в рёв, от которого вибрировали кости и подрагивал браслет-телепорт на левой руке.
Зеркало стояло на постаменте из камня, и Алина поняла, почему Варягин не нашёл слов для его описания.
Два с половиной метра высоты. Рама — кость. Не резная, не полированная. Настоящая кость, сросшаяся в единый каркас, как рёбра вокруг сердца. Рёберные дуги, позвонки, фаланги. Слишком длинные, слишком изогнутые, с наростами и шипами, которые формировали рисунок, невыносимо похожий на письмена.
Зеркальная поверхность внутри рамы не отражала ничего.
Ничего.
Алина стояла прямо перед ней, в метре, и не видела ни своего лица, ни Варягина за плечом. Обсидиановая гладь оставалась абсолютно, безупречно мёртвой. Чернее чёрного — так выглядит поверхность, которая поглощает свет и не отдаёт ни единого фотона.
«Коснись».
Удар пришёл не снаружи.
Изнутри. Из грудины. Из того места, где зов свернулся мурчащей кошкой ещё у входа. Кошка проснулась, выпустила когти и полоснула по диафрагме. Алина вздрогнула, качнулась, а её правая рука начала подниматься без малейшего участия сознания.
Пальцы тянулись к обсидиану.