– На какие шиши? Димочка, ты вырос в тепличных условиях. Тебе не понять, каково это – в пять лет оказаться в детдоме. Драться за кусок хлеба. Терпеть домогательства воспитателей.
Даже сейчас пытается давить на жалость. Но в голосе уже нет прежней теплоты – только холодный расчет.
– И поэтому ты решила мстить всем мужчинам?
– Не мстить. Использовать. Они используют нас – мы используем их. Честный обмен.
– В чем честность? В обмане? В манипуляциях?
Кристина усмехнулась:
– А ты не обманывал жену, когда ко мне ездил? Не манипулировал, когда врал про командировки? Все мы грешны, Димочка.
Димка молчал. В наушнике: «Пора заканчивать».
– Значит, не поможешь?
– Нет, Крис. Не помогу.
– Пожалеешь. Когда вернешься к своей клуше-жене, будешь вспоминать, что мог быть со мной.
– Возможно. Но это будет моя жизнь. Честная. Без лжи и воровства.
Кристина встала. Конвоир подошел ближе.
– Знаешь что, Димочка? Передай своей женушке – она выиграла битву, но не войну. Я выйду. Рано или поздно. И тогда…
– Тогда что?
– Увидишь.
Ее увели. Димка остался сидеть, уставившись в пустую чашку.
Я подошла, села рядом. Молчали.
– Спасибо, – наконец сказала я.
– За что?
– За то, что не повелся. Хотя соблазн был.
– Лен, я больше не тот идиот, каким был месяц назад. Прозрел. Поздно, но прозрел.
Сычева подошла к нашему столику:
– Отличная работа. Записали все. С такими показаниями у нее нет шансов.
– Что ей грозит?
– Лет семь-десять. Зависит от судьи. Но учитывая масштаб и организованность – скорее десять.
Десять лет. Выйдет в тридцать четыре. Еще успеет пожить.
Домой ехали молча. У подъезда Димка остановился:
– Лен, мы можем поговорить? Нормально, без истерик и обвинений?
– Давай дома.
Села на кухне, налили чаю. Как в первый день кризиса, только теперь мы оба знаем правду.
– Лен, я понимаю, что словами ничего не исправить. Но я хочу попробовать. Объяснить.
– Валяй.
– Когда умер отец, я как будто постарел на десять лет. Понял, что жизнь конечна. Что мне уже под полтинник, а я так и не понял, счастлив ли я.
– И решил проверить с молодой девкой?
– Не так. Она появилась в момент, когда я был наиболее уязвим. Красивая, веселая, полная жизни. Рядом с ней я чувствовал себя моложе.
– А я? Я тебе кто была все это время?
– Ты… Ты была константой. Надежным тылом. Но не было страсти, понимаешь? Все стало обыденным, предсказуемым.
Больно. Но честно.
– И что теперь?
– Не знаю. Я готов бороться за нас, если ты дашь шанс. Ходить к психологу, работать над собой, над нашими отношениями. Но если ты хочешь развода – пойму.
Смотрю на него. Постаревший, осунувшийся. Седина, которой не было еще месяц назад. Мой Димка. Идиот, предатель, но все еще мой.
– Давай попробуем. Но по моим правилам.
– Каким?
– Семейная терапия обязательна. Полная прозрачность – пароли, счета, местонахождение. Никаких секретов.
– Согласен.
– И еще. Ты объяснишься с Аней. Честно, без отмазок.
– Это будет сложно…
– Твои проблемы. Она взрослая, имеет право знать правду.
Кивнул. Встал, подошел, неуверенно обнял:
– Спасибо, что не бросила. Хотя я заслужил.