— А мне плевать, — ответил он жёстко. — Хочешь свободу — плати. Или сиди тихо и не устраивай истерик.
— Во всех моих бедах виноват ты! — закричала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты! Если бы я не вышла за тебя замуж, я бы не была сейчас здесь! Я бы не терпела твоё вранье! Я бы не сидела одна в этом дурацком браке! Я поверила тебе! Я думала, что ты — тот, кто меня любит! А ты просто предал меня!
Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сожаления. Только холод.
— Ты сама выбрала эту жизнь, — сказал он. — Я тебя не заставлял.
Он развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь спальни — спальни. Он ушёл в другую комнату. Не в первый раз.
Я осталась одна на кухне. Слёзы текли по лицу, но я не вытирала их. Я смотрела на его пустую тарелку, на ноутбук, на чашку с остывшим чаем.
Я чувствовала себя пустой. Раздавленной. Одинокой.
Я пошла в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились мысли — о Руслане, о Романе, об Оливии, о Кате, обо всём, что произошло.
Я не могла уволиться. Потому что если уйду — не увижу Романа. И это было правдой. Какой бы больной ни была эта правда.
Я не могла развестись. Потому что не могу выплатить половину ипотеки.
Я застряла. В жизни. В браке. В работе. В чувствах.
Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл. Я лежала в темноте и слушала тишину пустой квартиры.
За стеной спал мой муж. Человек, который меня предал.
А в другом конце города спал Роман. Человек, который меня ненавидел.
А я была одна. В этой комнате. В этой жизни.
И я не знала, что будет дальше.
Глава 14. Решительный поворот
Прошла неделя. Потом вторая. Я ходила на работу, как на каторгу. Каждый день — одно и то же: серое утро, метро, офис, стол, монитор, дом. Я делала свою работу механически, не вкладывая ни души, ни сердца. Просто чтобы не уволили. Просто чтобы было чем платить за ипотеку.
Роман меня игнорировал. Полностью. Он не заходил в кадры, не вызывал меня, не смотрел в мою сторону. Когда мы случайно пересекались в коридоре, он отводил глаза и проходил мимо так, будто я была пустым местом. Ни злости, ни ненависти — просто холодное, абсолютное равнодушие. И это было хуже любых криков.
Я маялась чувством вины. Оно грызло меня изнутри, как голодная крыса. Я просыпалась с ним, засыпала с ним, ела с ним. Я говорила себе: «Ты сделала то, что должна была. Ты защищалась. Она получила по заслугам». Но голос внутри шептал: «Ты уничтожила человека. Ты сговорилась с Ирой. Ты использовала Катю. Ты написала письмо за спиной Романа. Ты — не жертва. Ты — палач».
Я вспоминала лицо Романа в тот день. Его боль. Его ярость. Его слова: «Ты не имела права». И я понимала, что он прав. Я не имела права. Но было поздно. Оливия ушла. Скандал утих. Но осадок остался — горький, липкий, на дне души.
На место Оливии пришёл Дмитрий Родионов. Мужчина лет сорока, с гладко выбритым лицом, в идеальном сером костюме и с ледяными глазами. Он был похож на Оливию — тот же холод, та же жёсткость, та же уверенность в своей правоте. Только вместо юбки — брюки, вместо каблуков — туфли, вместо женской злобы — мужское равнодушие.