Роман ответил после первого гудка.
— Лена? Ты чего звонишь так поздно?
— Роман, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Он ударил меня. Я убежала. Я не знаю, где я. Я…
— Где ты? — голос его стал резким, собранным. — Скажи адрес.
Я огляделась. Назвала улицу.
— Никуда не уходи. Слышишь? Я еду.
— Хорошо, — прошептала я.
— Лена, — сказал он, и голос его смягчился. — Всё будет хорошо. Я тебя заберу. Ты больше никогда туда не вернёшься. Слышишь? Никогда.
— Слышу, — ответила я.
Я положила трубку и уставилась на тёмное небо. Дождь прекратился. Звёзд не было видно — только серые тучи.
Я сидела на скамейке, сжимая телефон в руке, и ждала.
Ждала его.
И знала, что он приедет.
Потому что он обещал.
А он не бросал слов на ветер.***
Роман приехал через двадцать минут. Я увидела его машину издалека — чёрный внедорожник вынырнул из-за поворота, фары разрезали темноту, и я вскочила со скамейки, бросилась к нему. Ноги не слушались, я спотыкалась о бордюры, но бежала. Он вышел быстро, почти бегом, и я врезалась в него, как в стену. Он поймал меня, прижал к себе, обхватил руками так крепко, что я едва могла дышать.
— Ты как? — спросил он, отстраняясь и глядя на моё лицо. Его глаза метались по моим щекам, лбу, губам. — Он тебя ударил? Где?
Я показала на щёку. Она горела, пульсировала, но уже не так сильно, как в первые минуты. Он посмотрел на красный след, и его лицо потемнело. Скулы заострились, желваки заиграли, в глазах вспыхнула ярость.
— Я его убью, — сказал он тихо, но в голосе было столько холода и злости, что я вздрогнула.
— Рома, не надо, — прошептала я, вцепившись в его руку.
— Надо, — отрезал он. — Я поеду к нему сейчас. Поговорю по-мужски. Он не имеет права поднимать руку на женщину.
— Нет, — я схватила его за руку крепче. — Пожалуйста. Не сейчас. Не оставляй меня одну. Я не могу остаться здесь. Я боюсь.
Он посмотрел на меня, и в его глазах боролись злость и нежность. Он сжал кулаки, выдохнул сквозь зубы, потом обнял меня за плечи и повёл к машине.
— Хорошо, — сказал он. — Но завтра я с ним поговорю. Или послезавтра. Но поговорю. Он ответит за это.
Он усадил меня в машину, застегнул ремень — как ребёнка, — потом сел за руль и завёл двигатель. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на ночную Москву — огни, огни, огни. Город жил своей жизнью, и мне казалось, что я смотрю на него из другого мира. Мира, в котором больше нет Руслана. Мира, в котором есть только Роман.
Он привёз меня в центр. Мы подъехали к высокому жилому комплексу — стекло, бетон, подсветка. Охрана на входе, подземный паркинг, лифт с зеркальными стенами. Такие дома я видела только в кино.
— Это твой дом? — спросила я, когда мы поднимались.
— Наш дом, — ответил он, не глядя на меня. — По крайней мере, на сегодня.
Мы вышли на двадцать втором этаже. Он открыл дверь, и я замерла на пороге.
Квартира была огромной. Панорамные окна в пол — от пола до потолка, за ними светилась Москва. Я видела реку — тёмную ленту, которая блестела в свете фонарей. Видела высотки, огни машин, мосты. Город лежал у ног, как на ладони. Мягкий свет, дорогая мебель, минимализм. Кухня-гостиная с барной стойкой из чёрного камня, диван цвета мокрого асфальта, кресло у окна. Всё было выдержано в спокойных тонах — серый, белый, дерево. И тишина. Такая, которую не хочется нарушать.