Я ледяным взглядом посмотрела на вдову:
– Дмитрий сидит в казематах Третьего отделения за измену! – вот уж чьё имя я бы не хотела больше слышать. Но увы.
– Сегодня сидит, а завтра его приятели-картёжники соберут деньги, дадут на лапу чиновникам, и его выпустят за недостатком явных улик, – невозмутимо ответила генеральша. – Дмитрий Бельский гол как сокол, его долги по векселям огромны. Узнав, что Михаил пропал на Кавказе, ваш братец из кожи вон вылезет, лишь бы наложить лапу на имущество Ашанских. Он наймёт пронырливого стряпчего, пришлёт сюда судебных приставов и заблокирует нам каждый шаг. Опечатает дом, перекроет выдачу денег и оставит нас с вами на паперти. Вот такое у вас сейчас положение, княгиня. И если ничего не предпринять, то стервятники сожрут нас к началу весны.
Елизавета Петровна умолкла, тяжело дыша и буравя меня своим цепким взглядом. В гостиной повисла тишина. Слышно было только, как в камине трещат поленья. Я аккуратно поставила чашку на столик и нахмурилась.
Плохо. Совсем плохо. Конечно, я знала, что прав у женщин никаких, учитывая, что мой дражайший братец уже раз продал меня. Точнее, Анну Бельскую. Жаловаться грех, ведь это стало лучшим поступком в его жалкой жизни, ведь Михаила я всё же полюбила. Но это не меняло того, что положение у меня никогда завидным не было. Впрочем, до этого момента меня всё устраивало, но теперь, когда Михаила нет рядом…
– Елизавета Петровна, – нарушила я тишину, поднимая серьёзный взгляд на компаньонку. – А если вдруг… чисто теоретически, я беременна?
Бороздина онемела.
Старая вдова застыла в кресле, словно её громом поразило. Её взгляд мгновенно опустился к моей талии, скрытой под складками плотного сукна дорожного платья, а затем снова впился в моё невозмутимое лицо. Прошла минута, не меньше, пока она пыталась переварить услышанное.
– Если беременна… – внезапно севшим голосом повторила вдова. – Если беременна, то это всё меняет, Анна Николаевна. Всё до единого! По законам империи, если жена безвестно отсутствующего носит под сердцем законного наследника, никакая Дворянская опека не посмеет отдать имущество постороннему. Вы автоматически становитесь главной хранительницей всех миллионов Михаила до тех пор, пока дитя не явится на свет! Ваш братец Дмитрий со своим стряпчим и близко к воротам не подойдут. Но… батюшка мой, Анна, это правда? Или вы просто блеф ладите, чтобы выиграть время?
Я цинично хмыкнула, чувствуя, как утренний спазм желудка, наконец, начинает отступать:
– Я со своим организмом на «ты», Елизавета Петровна. У меня второй месяц задержки, а корсет жмёт так, что Дуняше приходится шнуровку распускать. Физиологию не обманешь. Ребёнок Михаила точно под моим сердцем.
Бороздина перекрестилась, шумно и облегчённо выдыхая:
– Слава тебе, Господи… Жив род Ашанских.
Она резко поднялась с дивана, уверенно ступая на обе ноги, и прошлась по гостиной. Её разум уже вовсю выстраивал новую линию обороны.
– Сидеть на месте всё равно нельзя, – хлёстко отчеканила вдова, оборачиваясь ко мне. – Одной беременности на бумаге мало. Дмитрий, даже узнав о вашем положении, не отступит. Он пустит по светским салонам самую грязную сплетню. Начнут шептаться, что ребёнок нагулян, пока генерал воевал. Нам нужен такой щит, который он не пробьёт ни одним иском.