Глава 1
Меня разбудил шум воды.
С крыши всю ночь текло в приямок. Капли били в железный отлив под окном одна за другой, с одинаковым коротким звоном. Я полежал, послушал в темноте и сел. Оттепель взялась за дело всерьёз, а в мёрзлой земле у кампуса, за забором, у меня лежал пистолет. Всю зиму его прятал мороз, которого больше не было.
В ногах у меня на сложенном вдвое ватнике угадывался серый кошара, лежавший на спине, белым пятном кверху. Я его потрепал, и ухо у него во сне дёрнулось под пальцами. Перенёс его вместе с ватником поближе к обогревателю, который не выключаю с января. За перегородкой посапывал Артём. Улёгся он часа три назад и, конечно же, в наушниках. Разбудить его сейчас можно было, только тряхнув за плечо, а заниматься этим я не собирался.
В груди у меня к утру набралось двадцать два процента. Сорок восемь медяшек по чужим дворам за ночь отдают ровно столько, сколько в меня влезает, а выше моя мана не ползёт, сколько её ни проси. Полный резерв по нынешним моим меркам… Смешно вспомнить, что я называл этими словами у себя, до всего этого.
Вчера мы закрылись: Артём похоронил мои аккаунты и сменил симку, клиенту ушло короткое «месяц тишины», а двести двадцать банок мази я сам упихал под мешки у дальней стены и подписал датой. Дел на сегодня у меня не оставалось ни одного, и что с этим делать, я пока не придумал, потому что отдыхать я умею плохо…
Неделю назад, уходя из кампуса в последний раз, я прошёл вдоль забора со стороны пустыря и приметил, что вал у бетонных опор просел и стал ноздреватым, как старый сыр. К марту верхний слой раскиснет, за ним размякнет и глина до моего пакета, а по весне туда потянутся собачники и первокурсники с пивом. Хватит одной весёлой собаки, которой взбредёт в голову покопать под кустом.
Значит, надо забрать, пока двор темный и пустой, а люди в этом мире по субботам спят до одиннадцати.
Я оделся в темноте, натянул куртку поверх свитера, отставил подпорку и выбрался по четырём ступенькам наружу. Наверху, где капало со всех сторон разом, держалось мокрое тепло, какого в конце февраля быть не положено. Хвостатые уже держали трубу котельной плотно в обороне. Трёхцветная сидела в первом ряду, рыже-бурый куцехвостый топтался за ней, а пёстрый увалень даже не встал. Корм я держу у самой двери под тряпкой, так что насыпал горстью в противень на ходу. Увалень зыркнул мне вслед так, будто я лично и намеренно испортил ему утро.
— Потом добавлю, — пообещал я ему. — Ты и так не пролезешь в приямок.
Идти до кампуса полчаса, и шёл я быстро. С крыш текло, с козырьков срывались целые лохмотья наледи, а под ногами вместо хруста хлюпала каша. В правый ботинок мне натекло ещё во втором дворе. Но мокрая нога до вечера ещё никого не убила, проверено лично и неоднократно. Через трамвайные пути я проскочил перед носом первого вагона; рельсы под водой лоснились двумя тёмными полосами. За путями дворник у углового дома скрёб асфальт и длинно, с душой ругал свою лопату.
Полосу ничьей земли между забором и гаражным проездом я знаю теперь на ощупь. Под подошвой хрустнул битый шифер, по куртке захлестали сухие будылья крапивы, высокой мне по пояс, а из-под серых валов вытаяли бутылочные горлышки, размокший картон и чей-то шарф, пролежавший тут всю зиму, потому что сюда никто и не заходит: первокурсники курят у самого угла и дальше двух шагов от него не отходят, тут я ручаюсь.