— Что значит, ничего не помнишь? — воскликнула соседка, и в голосе у неё прозвучала нешуточная тревога.
— То и значит, — ответил я. — Помню, как сидел в кабинете и разговаривал с бабкой, которая жаловалась на соседского кота. И всё. Больше ничего не помню. Ни как домой добрался, ни как сюда попал. Поэтому все эти ваши шутки про партнёрство с Борисычем, они сейчас немного не в тему. Меня конкретно этот провал в памяти напрягает.
— Но это не шутка. Про партнёрство. Олег Борисович действительно сделал вас партнёром в фирме, — девчонка проговорила это тихо, но очень уверенно.
— И с чего бы вдруг?
— Потому что вы лучший юрист на свете!
Я посмотрел на неё. Она это сказала без тени иронии, без подначки, без ехидства. Абсолютно искренне, с горящими глазами, так, как говорят только подростки, когда верят во что-то целиком и без остатка. Либо она была феноменальной актрисой, либо реально так считала. Но считать так она не могла — не было основания, так что получалось, что девчонка гениально играет.
— А ты кто такая? — спросил я её, стараясь, чтобы это прозвучало максимально корректно.
Но видимо, я опять не учёл тонкости женской психики — девчонка от этого вопроса растерялась. Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Посмотрела на Марину, потом на Киру, потом опять на меня. Глаза её заблестели, подбородок мелко задрожал. Она отчаянно пыталась держаться, но подбородок у неё дрожал всё сильнее. В итоге девчонка лишь выдавила из себя:
— Я Света.
— И откуда у тебя, Света, информация о том, что у меня на работе происходит? — поинтересовался я.
— Вы же сами мне рассказывали.
Вот это меня уже окончательно разозлило. Однозначно розыгрыш. И розыгрыш идиотский. Хотя стоило признать, девчонка играет так, что хоть «Оскар» давай. Но именно этим и бесила.
— А с чего вдруг я тебе что-то рассказывал? — спросил я. — И когда? Я тебя вижу первый раз.
Вот тут девчонку пробило по-настоящему: лицо у неё сморщилось, губы задрожали, глаза в одну секунду наполнились слезами, и она разрыдалась. Не заплакала, а именно разрыдалась: по-детски, навзрыд, захлёбываясь слезами. И рыдание это было до того отчаянное, до того настоящее, что я на секунду завис. Но через некоторое время пришёл в себя и сказал:
— Да не реви ты! Вот только слёз твоих мне сейчас ещё не хватало!
— Илья, ты вообще понимаешь, что делаешь? — вскинулась Марина. — Это не смешно!
— А вы понимаете, что я ни хрена не помню?! — ответил я. — И если кому здесь не до смеха, так это мне!
Затем я снова обратился к девчонке:
— Да не реви ты!
Но та заревела ещё громче и сквозь слёзы, задыхаясь и всхлипывая, выговорила:
— Вы теперь меня выгоните!
— Откуда? — спросил я, окончательно растерявшись.
— Из дома!
— Из какого?
— Из нашего. То есть, вашего.
И девчонка зарыдала с удвоенной силой. А я уже окончательно запутался. Какой дом? Мой дом? Она живёт у меня дома? Но с какого перепугу? А Марина тем временем приобняла её за плечи, пытаясь успокоить, и объяснила мне с плохо скрываемым раздражением:
— Света у тебя живёт. Она твоя племянница и готовится к поступлению в университет!