Обычная прачечная, каких я насмотрелся в прошлой жизни. Деньги приходили в фонд, фонд заказывал технику у поставщиков с красивыми названиями, поставщики выставляли счета, техника до аудиторий не доезжала, а разница расходилась по карманам. Кальдерон и Бенавидес наверняка получали свою долю, и, судя по запонкам, долю хорошую. Но такие люди сами денег не приносят. Они распределяют чужие.
Я отложил сметы и взялся за поступления.
Спонсорских взносов почти не было, пара старых семей давала по мелочи, и мой фонд, если бы я согласился на двадцать процентов, стал бы там самым щедрым. Зато три четверти всех денег шло из одного источника. Министерство образования, целевые дотации на переоборудование и развитие материальной базы. Четыре транша за год. И под каждым одна и та же подпись: заместитель министра образования, Эрнесто Кабальеро.
А вот и стена.
Государство даёт университету деньги на технику. Университет технику покупает, по крайней мере на бумаге. Заместитель министра подписывает следующий транш, потому что предыдущий освоен. А то, что за освоенное никто ни разу не приехал посмотреть, устраивает всех, кто в цепочке.
Теперь становилось понятно и молчание дэ Гарро, и наглость Бенавидеса. Человек, у которого за спиной заместитель министра, может просить двадцать процентов хоть в театре во время антракта. Ему нечего бояться, пока Кабальеро сидит в своём кресле.
Кофе в кружке давно остыл, за окном стройка затихла, и слышно было только, как гудит вентиляция в серверной. Я отодвинул бумаги и перебрал варианты.
Кабальеро надо брать на горячем, а значит стоит показать документы. И они у меня есть. Каждая закупка внесена в смету, у каждой есть поставщик, номер договора, дата поставки и место установки. Сверить это с тем, что стоит в аудиториях, дело не пыльное. Пройти по корпусам с описью в руках, посчитать компьютеры, заглянуть в серверные, сравнить. Там, где по бумагам сорок машин, а по факту двенадцать, начинается уголовное дело, и никакой заместитель министра его не закроет, если бумаги окажутся в нужных руках. Они сами себя загнали. Аккуратность, с которой они всё оформили, теперь работала против них.
Тут я одёрнул себя.
Дураками они точно не были. Люди, несколько лет гоняющие деньги через один и тот же фонд, обязательно где-то подстраховались. Часть техники могла и правда стоять на месте, купленная по завышенной цене вдвое или втрое. Часть могла числиться на складе. Поставщики могли оказаться живыми фирмами с настоящими офисами. Сверка даст расхождения, это точно, но каких размеров, я сейчас сказать не мог.
Имелось и ещё одно соображение. Схема эта работала не первый год. Все, кому положено знать, знали, и никого это не трогало, потому что никому не мешало. Дэ Гарро не до того, а остальные либо в доле, либо предпочитают не смотреть. Такую наглость и защиту строят долго, и это могло бы действовать еще много лет.
Если бы одному вредному человеку вроде меня не понадобилась дешёвая рабочая сила в виде студентов.
В штабе дэ Гарро пахло кофе и типографской краской. За месяц до выборов иначе и не бывает. По коридорам носили коробки с листовками, в углу приёмной без умолку пищал телефон, на который никто не обращал внимания, и молодые люди с одинаково красными глазами провожали меня взглядами, пока секретарь вела к кабинету в конце коридора.