Помню, как однажды мы приехали с Ринатом в субботу на завтрак к родителям. Папа с Ринатом за столом обсуждали экономику или еще какую-то чушь. Я стояла ждала, когда чайник закипит. Эльвира намазывала бутерброды маслом.
— Ты кофе будешь или чай? – спросила Рината с чайником в руке и как-то дернулась, что немного пролила себе на ногу. – Ой, мамочки! Эль!
Эльвира, охнув, тут же побежала за мазью. Даже не знаю, почему я назвала ее имя. Усадила меня и, заставив на нее поставить ногу, стала заботливо мазать ожог, постоянно спрашивая с волнением: «Болит?», как в детстве. Только тогда это жутко раздражало, а сейчас, мне было приятно. У женщины было такое сосредоточенно-озадаченное лицо, и при этом она бубнила что-то про современные чайники. Я невольно улыбнулась.
— Эльвира, я буду тебя называть большая мамочка. Или мамочка-наседка, честное слово, я бы могла и сама.
— Почему это? – удивилась Эльвира.
— Ну да, длинновато, можно мама Эля. Звучит? — а у самой сердце от волнения стало стучать, как сумасшедшее. Оглянулась на Рината, который мягко улыбнулся.
— По-моему, самое то.
А после посмотрела в глаза мачехи и спросила тихо:
— Можно?
А Эля всхлипнула, прикрыв ладонью рот и коснувшись сердца, закивала часто-часто.
— Ну, во-от, — расстроилась я, поднявшись и притянув женщину к себе, — мама Эля теперь плачет.
— Ох, Саша, Сашенька, — только и смогла тогда выдохнуть мачеха, крепче прижимая меня к себе. Думаю, именно в то мгновение я действительно приняла ее всю целиком в свое сердце. Наверное, потому что настоящая любовь всегда выдержит, вытерпит и найдет выход.
С ними стоит Анька. Она так и не доучилась с нами. На третьем курсе ушла из универа и поступила в школу стюардесс. Сейчас летает на внутренних линиях, и, кстати сказать, полгода назад вышла замуж за летчика, естественно самого-самого.
— У меня уже задница затекла, Хромченко, — жалуюсь шепотом, — ты не мог жениться, хотя бы ради фамилии?
— Как это сделала ты? – хмыкает парень.
Толкаю его локтем в бок.
Ринат мне сделал предложение осенью, в сентябре, когда я перешла на третий курс. Он подъехал к универу за мной, и я плюхнулась на кресло в его Лексус. Подарки деда вернулись на круги своя.
— Кто это был? – спросил Ринат.
— Кто? – не сразу поняла.
— Те парни? Они часто лезут к тебе?
А ко мне, как назло, то один парень прицепился, то второй по дороге. Но я привычно от них отмахнулась, и даже внимания не обратила.
— Ой, Ринатик, ты такой милый, когда ревнуешь, — наклонилась к нему, чтобы поцеловать, но он, отстранившись, нахмурил брови. – Ты что, серьезно? Мне никто не нужен кроме тебя, ты ведь и так знаешь.
Он долго смотрел мне в глаза.
— Если так, выходи за меня.
— Че-го? — открыла рот. И тут же его закрыла. – Зарасти, приехали.
— Я хочу, чтобы все знали, что ты — моя.
— Ты звучишь как дикарь, прям, р-р-р! — смеюсь.
— Саша, ты выйдешь за меня?
Услышав напряжение в его голосе, перестала смеяться.
— А как же: одно колено там… Эй, ты куда?
Ринат резко выходит из машины, обходит ее и открывает мою дверь.
— Выходи.