— Александра, — нарушает тишину папа, — все же думаю, не стоит рубить с плеча. Чтобы у вас ни случилось с Ринатом — это не конец света. Хочешь погостить, побудь пока там. И подумай хорошо. Взвесь все за и против. Я тебе перекину немного наличных на карту. Если нужно будет еще, ты знаешь мой номер. Или еще что-то нужно.
— Хорошо, спасибо, пап. И еще, — перевожу дыхание и закусываю губу, — пожалуйста, ничего не говорите Ринату. И… И никому ничего не говорите.
— Мы обещаем, — снова отвечает отец и отключается.
А мое сердце стучит тревожно. Будто я действительно пошла против совести. Чувствую себя виноватой. Отвратное чувство. Но не успеваю все это проанализировать, как в комнату вплывает мама.
— Ну? Поговорила? Вот и отлично! – обнимает меня, прижимаясь, — я так рада, что ты приехала!
Интересно, насколько это правда? Мама за все то время, что меня не было, только два раза хотела, чтобы я приехала. И это были моменты одиночества. Когда ее бросали или бросала она. И когда я
уже стала большой девочкой, не помню, чтоб она скучала по мне с периода, когда мне было двенадцать и до восемнадцати. Хотя я, если честно, скучала. Но, потом прошло.
Касается моих волос с задумчивым видом.
— Может и мне цвет волос чуть затемнить? Хорошо ли будет? – смотрит в зеркало, ловя свое отражение. – Надо нам завтра устроить выход в торговый центр! Прогулка девчонок, — мама улыбается. Ей только тридцать семь, выглядит на тридцать три, а поведение, ей-богу, пятнадцатилетней. Но, возможно, в этом и есть ее прелесть.
— Жаль, что это другой город, а то я могла бы посоветовать отличного парикмахера, — проговариваю, улыбнувшись в ответ.
— У меня тут своя есть. Анька. Помнишь? С тридцатого дома…
— Помню, — отзываюсь, смутно припоминая мамину подругу.
— Слушай, Сань, — мама бросает взгляд на часы, — а ты не хочешь встретиться с друзьями? По местам детства погулять?
— Что, скоро придет? – ухмыляюсь, маму не изменить. – Ты бы хоть прибралась чуть…
— Все и так нормально. И давай договоримся – не учить друг друга жизни. Мы взрослые люди.
— Идет. Только вещи мои не трогать, — ставлю сумку между стеной и кроватью.
— Да нужны они нам.
Стало потихоньку смеркаться. Серые улицы серого города. Всегда такой был, как унылое г. Может поэтому все вокруг с депрессивными рожами-то? И куда идти? Места детства! Мама как скажет… Поворачиваю голову к гаражам, которые недалеко от нашего дома. Невольно чувствую, как мороз по коже проходит. Один из них принадлежал Ярославу. Это считается «местом детства»? Делаю шаг по направлению к ним, как меня чуть не сбивает велосипедист. Тормозит, соскакивая с велика, ругаясь.
— Смотреть надо куда пре… Санек?
Уже собираюсь отправить его на три веселые буквы, как встречаю удивленный взгляд. Знакомое лицо, только изменившееся. Борюсевич. Точно. Худой паренек за третьей партой второго ряда. Ничего себе. Здесь у меня были друзья. В школе. И Михаил Борюсевич считался одним из них. Я ведь была ангелочком со звонким смехом, с такой все хотели дружить. Но сейчас встретить одного из них, из тех, кто меня знал до того, как внутри поселилась пустота, было неожиданно. И неуютно.