Нас пока отпустили. Я стояла у окна рядом с кабинетом декана.
— Вы можете идти, чего тут торчать, — вздыхаю.
— Вот сучка, эта Кристина! – восклицает Аня, — чтоб она только накрасила ногти, а телефон зазвонил в узком кармашке!
— Боже, ты ведьма такое желать, — смеюсь.
— Ниче, поторчим немного. У меня сегодня выходной.
— Может, лучше бы позвонили Ринату? Он бы уладил вопрос, — проговаривает Бачинская.
— У него сейчас столько головняков. И денег еле хватает. Я не хочу, чтобы еще и это на него свалилось. Тем более, я не виновата. Я ведь, реально, не виновата!
— Ага, только Белоснежка уж больно натурально слезу выдавливает.
— Блин, — смотрю сначала на Стаса, потом на Аньку, — меня, наверняка отчислят. Черт. Вот, коза английская!
Через двадцать минут в коридоре появляется высокая и худая фигура Эльвиры. На ней юбка-карандаш и блузка, волосы зализаны в идеальную гулю. Она подходит ко мне и смотрит на меня тяжелым взглядом. Не люблю такой. Он обычно значит – Саша тебе капут.
— И так, Александра. Ты избила преподавателя?
— Нет, Эля. Я не била ее. Она сама на меня накинулась.
— Прямо-таки, и накинулась? Преподаватель? На тебя? Ты что же не выучила ее предмет?
— Нет, это Белоснежка, которая жила у Рината.
Эльвира приподнимает брови.
— Так. Хорошо. Расскажи мне все, как было.
И я ей рассказываю. Умолчав про аборт. Вернее, его отсутствие. Потому что — это не моя тайна. А уж тайны Рината я буду хранить до гробовой доски. Я даже Стасу и Ане ничего не сказала. Мачеха внимательно меня выслушала. Не спросила у свидетелей, так ли это.
— Пойдем, — проговаривает сухо и кивает на дверь кабинета.
— Да, пойдем, куда ж деваться, если деваться некуда, — бурчу. Не похоже, что история сильно впечатлила ее.
— Здравствуйте, — заискивающе подскакивает со своего места Кристина. Эльвира едва ли удостаивает ее взглядом. Она идет прямиком к столу Колобка.
— Вы мать Долгопрудной? Очень хорошо. Я хочу сейчас же поднять вопрос о ее отчислении…
— Я мать Долгопрудной, — перебивает Эля, прожигая взглядом дыру на его лбу, — а вот вы какое право имеете клеветать на моего ребенка?
— Что-о? – грозно хмурит брови Колобок. Но, по сравнению с тем, как хмурит свои брови мачеха, декан — так себе, злая хрюшка.
— На каком основании выдвинуты обвинения? Есть камеры? Свидетели? Да я вас засужу, как щелкнуть пальцами, — Эльвира показательно ими щелкает перед носом у декана. – Мой ребенок не виноват. Она пострадавшая. И если вы сможете доказать иное, то мы в ту же секунду заберем документы. У вас есть видеосъемка? У вас же камеры на каждом углу!
Колобок, раскрасневшись, смотрит на Кристину и расслабляет галстук.
— Ну, вы понимаете, большинство камер… они не работают.
Клянусь, моя челюсть готова отвалиться от удивления. Нет, она была готова к этому с первых слов Эльвиры. Но, заискивающий декан, это нечто!
— Я думаю, нужно забыть ин-це-дент, — последнее произносит по слогам Кристина, — я думаю, Саша теперь навсегда запомнит, что так делать не нужно…
Эльвира поворачивает к ней голову.
— Моя дочь не виновата. Ей нечего понимать, — упрямо поджимает губы мачеха, — а вопрос в некомпетентности преподавателей — вот об этом стоит задуматься. Думаю, вам следует извиниться перед Сашей за то, что вы ее оклеветали, и мы все разойдемся с миром.