«Я смогу присматривать за ними, если они соизволят появиться».
«Возьми ребенка. Я, возможно, тоже поеду — у нас сейчас так много друзей за границей, мне нужно поработать над « Собранием писем Елены Юстины».
Авторство?'
Что – от дочери сенатора? Большинство слишком глупы и слишком заняты подсчётом своих драгоценностей. Никого из них никогда не поощряют раскрывать свои литературные способности, если они у них есть. Но, с другой стороны, им и не положено жить с доносчиками.
«Очень нужно», — отрывисто сказала она. «Большинство опубликованных писем — это письма самодовольных людей, которым нечего сказать».
Она серьёзно? Она что, тайно со мной романтизировала? Или просто крутила верёвку на моём блоке, чтобы посмотреть, когда я сорвусь? «Ну что ж», — кротко сказал я. «Ты сидишь в тени сосны со своим стилусом и великими мыслями, фрукт. Я же могу легко бегать за нашей дорогой дочкой, одновременно следя за шайкой скользких строителей, которые хотят разрушить нашу новую парную. Тогда я смогу набросать свои собственные короткие оды, когда в криках и стуке камней наступит пауза».
Каждому будущему автору необходимы уединение и спокойствие.
Это был бы чудесный способ провести лето, сбежав от городской жары в наш будущий новый дом на Яникуланском холме, если бы не одно обстоятельство: новый дом оказался жалкой дырой; у ребёнка случилась истерика; а поэзия привела меня на публичный концерт, что само по себе было глупостью. Так я познакомился с организацией «Хрисипп». Всё в коммерции, что кажется безопасным, может оказаться шагом на пути к беде.
II
Должно быть, я сошёл с ума. Может, и пьяный.
Почему я не получила защиты от капитолийских богов? Ладно, признаю, Юпитер и Минерва, возможно, сочли бы меня своим самым ничтожным прислужником, всего лишь рабом синекуры, должностным лицом, карьеристом, да ещё и нерешительным. Но Юнона могла бы мне помочь. Юноне действительно стоило бы перестать стоять на одном локте, играя в олимпийские настольные игры – травлю героев и выслеживание мужей; Царица Небесная могла бы приостановить бросок игральных костей ровно на столько, чтобы заметить, что у нового Прокуратора её Священных Гусей случился непоправимый сбой в его в остальном гладкой общественной жизни. Короче говоря: я по глупости согласилась разогревать публику на чьём-то поэтическом представлении.
Мой коллега-писатель был сенатором консульского ранга. Катастрофа. Он ожидал, что его друзья и родственники будут сидеть на удобных скамьях, в то время как мои будут втиснуты в несколько дюймов стоячего пространства. Он возьмёт на себя большую часть времени чтения. Он начнёт первым, пока публика ещё не спит. Более того, он, несомненно, будет ужасным поэтом.
Я говорю о Рутилии Галлике. Всё верно. Том самом Рутилии Галлике, который однажды станет городским префектом – главой императорского закона и порядка, верным помощником Домициана, тем великим человеком, которого ныне так горячо любит народ (как нам говорят те, кто учит нас, что думать). Двадцать лет назад, во время нашего совместного чтения, он был всего лишь бывшим консулом. Тогда на троне ещё сидел Веспасиан. Будучи его легатом в Триполитании, Рутилий недавно разрешил пограничный спор, если это имело хоть какое-то значение (небольшое, если только вам не посчастливилось жить в Лептис-Магне или Ээ). Он ещё не получил права управлять провинцией, ещё не прославился своим германским подвигом, и никто бы не ожидал, что он сам станет героем героической поэзии. Звезда, ожидающая своего часа. Я считал его приятной посредственностью, провинциалом, едва держащимся за сенаторский пурпур.