Глава 1
Аня дочитала первой и ждала, пока дочитаю я. Потом сложила листы, убрала их в конверт и положила его на стол, на самую середину, как кладут вещественное доказательство.
— Что скажешь?
Голос у нее был спокойный. Даже слишком.
— Скажу, что хорошо навел справки. Очень много знает о нас, — я взял конверт в руку.
— И все, чем он грозит, правда?
— Половина — правда, половина — расчет на испуг. Вопрос в том, где граница.
Аня забрала у меня конверт и положила обратно на стол.
— Я никуда не поеду. Это ты понимаешь?
— Понимаю.
— Я не спрашиваю разрешения. Я…
— Ставишь в известность. Помню. — Я придвинул ей стул, и она села, прямая, как на уроке танцев. — Отвечать Вельяминову мы не будем ни сегодня, ни завтра. Он сам сказал: торопить не станет. Сначала надо выяснить, чего в этом письме следует бояться на самом деле, а что написано для страха.
— И у кого ты собираешься выяснять? У Ракитина?
— Нет.
Про себя я отметил, что она уже усвоила здешний порядок вещей: чуть что — Ракитин.
— Жандармы тут не совсем помощники, тут нужен юрист. В Харбине их хватает, я видел вывески: на Китайской, в Новом городе, говорят, целая улица. Где контора, где управление дороги — там и присяжные поверенные, это как воронье у обоза. Выберем не того, кто ближе, а того, кто толковее.
— Мы?
— Письмо адресовано тебе. Пойдешь со мной и будешь слушать. Вопросы задавать тоже будешь, у тебя это хорошо выходит.
За ужином мы о письме не говорили, но думали, конечно, оба.
Похищение — ерунда, она приехала сама, и полсотни людей от Петербурга до Харбина могут это подтвердить. Венчание — отец Павел все делал по правилам… хотя кто его знает, где может быть подвох. Оставалась медицинская часть, а вот она выглядела опасней остального — о том, что я колол и на каком основании, у меня и у самого не нашлось бы ответа, подходящего для суда.
Ладно, поговорим с юристом. Я врач и могу здесь только гадать.
Ночью мы спали плохо. Аня затихла быстро, но дышала нервно, что-то ей явно снилось. Я лежал и думал. Выходит, у графа в Харбине есть уши, и они весьма осведомленные. От этой мысли легче не становилось.
Утром я отпросился у Сазонова по семейному делу. Тот отпустил без лишних вопросов.
Аню я забрал из дома, и извозчик повез нас в Новый город. День стоял серый, с поземкой. У управления дороги, как всегда, толклись люди в шинелях, а через квартал, на чистой улице с каменными домами, нашлась и вывеска: «Присяжный поверенный А. М. Розенталь. Ведение судебных дел». Дом был солидный, лестница метеная, и медная табличка на двери начищена — для человека, продающего надежность, это тоже реклама.
Письмоводитель, молодой человек с холодными руками, принял у нас верхнее платье и спросил, как доложить. Я назвался. Ждать пришлось недолго.
Розенталь оказался человеком лет сорока пяти на вид, плотным, с короткой темной бородой, тронутой сединой, и в очках со стальными дужками. Кабинет у него был под стать табличке: шкаф со Сводом законов, полки с делами в картонных папках, на столе порядок, из окна виден угол управления КВЖД. Он усадил нас, сел сам и приготовился слушать. Именно приготовился: положил перед собой лист, взял карандаш и замер.