Поэтому Альба была заперта в тишине. Изредка, глубокими ночами, в её комнату заходил Алессандро. Его визиты казались случайными, но каждый раз он приносил с собой не только новые зашифрованные флешки, но и странное, почти лихорадочное напряжение. Он выглядел осунувшимся, с глубокими тёмными кругами под глазами, и постоянно проверял время на тяжелых золотых часах. Альбу не покидало липкое ощущение: Алессандро что-то скрывает. Что его поездки в Альпы — это не просто контроль за её обучением и расследованием, а судорожные попытки спрятаться от кого-то самому или утаить часть правды об Изабель.
Каждые две недели к задним воротам пансиона подкатывал грузный тонированный лимузин. Охрана молча расчищала проезд, выпускала Альбу под предлогом «выездных консультаций по юридической практике», и она погружалась в сумрак кожаного салона. Внутри её всегда ждал Алессандро.
— Ты бледная, Альба, — произнес Алессандро, когда она опустилась на сиденье напротив. Его голос звучал сухо, но в глубине глаз проскальзывала отцовская тревога, смешанная с какими-то темными, неозвученными мыслями. — Стены давят?
— Давит неизвестность, Алессандро, — Альба открыла защищенный ноутбук, который он протянул ей, и прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. За окном проносились зубчатые вершины голых скал. — Я перерыла все архивы, которые ваши люди достали из Европы. Я вижу следы подкупа диспетчеров, вижу странные финансовые переводы на счета техников… Но состыковки нет. Картина не складывается. Будто кто-то стер главный файл. Это было подстроено настолько филигранно, что концы уходят в абсолютную пустоту.
Алессандро молча смотрел на пролетающий мимо альпийский пейзаж, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Каждая неудача в расследовании отзывалась в нем старой, так и не зажившей раной.
Альба сжала пальцы в кулаки до хруста в суставах. Горло сперло от нахлынувшего чувства одиночества. Год. Целый год искусственной изоляции. Ни одного голоса из прежней жизни, ни одной встречи с Хави или Матео. Единственной связью с прошлым оставался подставной почтовый ящик в соседнем городке, куда через курьеров Алессандро доставляли физические письма.
Письма от Хави были единственным теплом в её холодной, выскобленной до блеска камере. Он писал обо всем подряд, наполняя страницы сумасшедшим драйвом: о запахе жженой резины на ночных трассах, о новых турбинах, о деталях, которые ему удалось раздобыть, и о том, что готовит к её возвращению настоящий сногсшибательный сюрприз.
«Ты не узнаешь свою малышку, когда вернешься. Всё будет как раньше, Альба. Только держись там среди этих мажоров. Мы еще покажем им, как плавится асфальт», — обещал он в каждом послании.
Глава 2. Код предательства
Ровно две недели спустя, в свинцовую альпийскую пятницу, тонированный лимузин Алессандро Кастильо затормозил у задних ворот «Сент-Морица». Альба упала на заднее сиденье. Заснеженные вершины за окном больше не казались ей гордым пейзажем — это были стены замерзшего ада, в котором она задыхалась целый год.
Но по мере того, как машина спускалась по серпантину, втискиваясь в густую тень хвойного леса, в груди Альбы вместо привычного ожидания закипало странное, липкое беспокойство.