глава 1
Я прижимаю телефон к уху, отгородившись ладонью от гула учительской. Сердце бухает где-то в горле.
— Кирюш, меня тут коллеги уговаривают в кафе вместе пойти… Ты же не будешь против? — я стараюсь, чтобы голос звучал максимально беззаботно.
Пауза на том конце провода мгновенно становится свинцовой. Я прямо кожей чувствую, как он напрягся.
— В кафе? И надолго? Когда примерно дома будешь?
— Я не знаю, мы просто думали немножко посидеть. Тут Лев Борисович предложил, отказываться вроде некрасиво, — поспешно приплетаю я директора, чтобы снять с себя инициативу.
— Катенька, идите скорее за стол, а то пропустите важный тост! — громыхает на всю учительскую наш историк, Алексей Сергеевич.
— Это кто там орёт? — голос мужа становится ледяным.
— Это Алексей Сергеевич, историк. Помнишь, я тебе его на фото показывала?
— Не помню, — коротко отрезает Кирилл. — Почему он к тебе по имени? У вас с ним что-то было?
— Блин, Кирилл, ты в своём уме? Какое «было»?! Ему под семьдесят! — шиплю я в трубку, отвернувшись к окну.
Меня снова накрывает этой удушливой волной: шаг вправо, шаг влево — допрос. Не изменяла, в мыслях не было, но вечно должна оправдываться за каждый взгляд.
— Ну так что? — меняю тон на колючий, чувствуя, как закипаю. — Отпустишь в кафе или мне срочно бежать тебе котлеты греть?
— Ладно, иди, — вдруг ровно и пугающе спокойно произносит он. — Сам себе погрею, не маленький. И слышь, Катюх…
— Что?
— Нормально там оторвись. День учителя всё же один раз в году. Чтобы вернулась не раньше двенадцати, я всё сказал. Давай, зая, пока.
Звонок отключается. Я отнимаю телефон от уха и тупо смотрю на погасший экран.
Неужели свободна? Я ведь уже готовила в голове весомую причину для коллег, почему мне надо сбежать домой. Медленно возвращаюсь к столу. Завуч звенит вилкой по бокалу, толкая очередной тост, все смеются, а внутри меня желание праздновать почему-то стремительно тает. Буквально минуту назад хотелось зажечь на полную, а сейчас…
Сейчас в груди разливается липкая, ноющая вина. Я тут буду веселиться, а он там один. Греет эти дурацкие котлеты. Наверное, обиделся, просто вид не подал.
— Катерина Андреевна, ты чего нос повесила? — толкает меня локтем сидящая рядом англичанка. — Не пустил твой Отелло?
— Да нет, отпустил… — со вздохом отзываюсь я.
— Так а чего кислая такая? Сейчас в «Светлячок» завалимся, до ночи гулять будем!
— Угу, — мямлю я.
Фоном директор командует дружно покинуть школу и переместиться в кафе. Все суетятся, собирают со стола, прячут остатки нарезки в холодильник. Я на автомате помогаю: ношу тарелки, киваю, улыбаюсь дежурной улыбкой, а на душе скребут кошки. Вся эта с боем выбитая свобода вдруг стала не нужна. Хочется просто плюнуть на всё, вызвать такси, залезть под бочок к своему Кириллу и бесконечно слушать, какая я у него хорошая. Лишь бы не чувствовать себя предательницей.
В «Светлячке» шумно, душно и пахнет дешёвым кальянным дымом. Мы сдвигаем два столика, заставляем их тарелками с нарезками и графинами, и вечер катится по накатанной колее.