— Таким меня не проймешь, — улыбнулся я и закрыл дверцы шкафа.
Спустился в гостиную, где было непривычно тихо и пусто. Я вышел на крыльцо, вдохнул свежий воздух. Покосился на небо, которое затягивало тучами. Вот-вот должен был начаться дождь. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы. И в этот момент, когда к дому подъехала машина с синей полосой на борту, боковое стекло опустилось, и из салона показалось усталое, но жутко довольное лицо Николая:
— Садись, поехали.
Я быстро спустился по ступеням крыльца, открыл дверь и сел на переднее сиденье. В салоне едва заметно пахло кофе, табаком и чем-то ещё, что я не мог разобрать. Авто мягко тронулось с места.
Николай следил за дорогой, но я с тревогой отметил, что выглядел парень усталым. Под глазами залегли темные круги, скулы стали более резкими. Одет тоже был не очень опрятно, графиня бы не одобрила. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, ткань помята, не воротнике небольшое пятнышко. Еще и волосы растрепаны. Видимо, дело Одинцова требовало полной отдачи. Ну, или Николай просто хотел проявить себя и доказать дядьке, что чего-то стоит. Амбициозный парень. Впрочем, это я понял ещё в поезде, когда мы познакомились.
Некоторое время мы молчали, думая каждый о своем. А затем я нарушил тишину.
— Не знал, что у тебя есть права, — произнес больше для того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.
Парень кивнул:
— Как только восемнадцать стукнуло, так и отучился. Дядя настоял.
Николай ловко вписался в поток машин, включил мигалку. Впереди загорелся красный, но мы проскочили перекрёсток без остановки. Стоявшие на дороге машины послушно расступались, пропуская служебное авто.
— Расскажи подробнее, — спросил я, устраиваясь поудобнее. Ремень безопасности врезался в грудь. Я ослабил его. — Что там с этой пропавшей дамой?
Николай покосился на меня, потом снова уставился на дорогу.
— Евгения Марковна Рыбакова, шестьдесят два года, вдова, детей нет, — начала он привычным служебным тоном. — Но шестьдесят два ей только по паспорту. Видел я ее свежие фотографии, больше тридцати пяти ей никак не дашь. Видимо, следила за собой.
— Ну или была постоянной клиенткой омолаживающих лекарей, — согласился я.
— Не без этого. Коллекционер. Торговала антиквариатом через аукционы и частные продажи. Городская квартира, особняк на Крестовском острове.
— Ты же говорил, она за городом живет? — уточнил я, глядя в окно, пейзаж за которым сменился сперва на пригород, а затем по обе стороны шоссе замелькали поля.
— Так и есть. И кроме того, у нашей Евгении Марковны есть поместье, в котором она и жила последние тридцать лет. Последней ее видела служанка, она и сообщила о пропаже. Позавчера отпросилась в город съездить, хозяйка ее отпустила. А сегодня утром, когда вернулась и пришла будить ту к завтраку, оказалось, что в спальне никого нет. На туалетном столике всё на своих местах. Даже драгоценности в шкатулке остались. А в кровати только ночная рубашка.
— А еще кто-то дома был?
Николай покачал головой:
— Евгения Марковна вела закрытый образ жизни. Почти все слуги были приходящими в определенный день недели. Повар в понедельник, среду и пятницу, садовник по вторникам. В особняке жила только та самая служанка, которая и заявила.