Я поморщился. Потому что знал: виноваты были не духота и не свет. А эта жалкая, но на редкость противная картина. Ее негативной энергии как раз хватало, чтобы вызывать стойкую головную боль.
Пока Максим Леонидович занимался моими документами, я думал о том, как исправить ситуацию с картиной. Помочь проректору было нужно, но сделать это хотелось не привлекая внимания. Эта мелкая пакостница тихо шептала что-то негативное и невнятное на краю сознания, и ее шепоток действовал на нервы. Вероятно, автор перенес в нее свои страдания и негатив на этапе написания.
Подобные «раненые» вещи часто привлекают духов, многие из которых питаются темной энергией, болью, страхами и отчаянием тех, кто создавал такие предметы, а затем начинают пожирать людей, находящихся рядом. В этой картине, как мне показалось, пока не было ни одного злого духа, была только проклятая энергия. Но это вопрос времени. Когда-нибудь в ней что-то осядет. Начнут хлопать дверцы шкафчиков, свет будет моргать, в воздухе поселятся тревога, тоска или агрессия. И тогда «всевидящее око» обратит свой взор на нее и запрет в архиве в коробке из закаленного освященного стекла.
— А знаете… Может, вам тут в целом освежить обстановку? — осторожно предложил я. — Повесить светлые шторы, сменить плафон. Такие оттенки очень оживят комнату, голова будет меньше болеть. Может, и картину заменить на что-нибудь… посветлее? Я видел в коридоре чудесный пейзаж, морской. Он больше соответствует вашему духу, как мне кажется.
Проректор задумался, его взгляд снова скользнул по потемневшему багету картины.
— Интересная мысль, — пробормотал он. — Не знал, что наши реставраторы обладают еще и дизайнерским вкусом.
— Если бы меня не взяли в семинарию, пошел бы учиться дизайну в светское учебное заведение, — пожал я плечами. — Это был мой запасной план.
Он поставил последнюю подпись на одном из документов, аккуратно сложил в стопочку и протянул мне весь комплект. Его губы расплылись в теплой, одобрительной улыбке.
— Рад, что мы разглядели в вас талант и взяли на учебу. Успехов в избранном ремесле, Алексей. В Петербурге вам найдется немало работы. Не посрамите честь своей альма-матер.
— Благодарю, — ответил я и убрал документы в плотный конверт. Мы поднялись и обменялись крепким рукопожатием. Еще несколько любезностей, взаимных пожеланий, и я вышел из кабинета. Достал из кармана блокнот в потрепанной обложке. Открыл его на нужной странице и быстро записал:
«Объект-картина в кабинете ректора брянской духовной семинарии. Болотный пейзаж. Внутри низший демон, который питается эмоциями людей».
Вздохнул, убрал записную книжку в карман и направился по коридору. Надеюсь, проректор прислушается к моим словам про обновление интерьера…
* * *
Дорога до корпуса общежития заняла не больше пяти минут. Келья встретила меня аскетичной прохладой и стоявшим у кровати собранным чемоданом. Оставалось лишь докинуть последнее. Я взял с тумбочки набор инструментов, который лежал в потертом чехле, бережно уложил его поверх других вещей. Несколько мгновений стоял, глядя на чемодан, словно прощаясь со старой жизнью. А потом вздохнул. Пора в путь.