Глава 1
1
Утро начиналось с ног.
Я садился на кровати и растирал культи. Потом чехлы, силикон, гильзы, замки. Левый протез вставал с первого раза, правый капризничал: за семь лет мы с ним так и не договорились. Культя за ночь отекала, и гильзу приходилось уговаривать. Слова использовал короткие и по большей части нецензурные.
Потом ванная, кофе, окно.
За окном стоял февраль. По двору тётка волокла санки с пацаном, тот орал так, что звенели стёкла. Я салютнул ему чашкой: правильно, боец — обстановка того заслуживает.
В девять сел за компьютер. Работал я консультантом в охранной конторе: писал инструкции. «Действия сотрудника при срабатывании тревожной сигнализации». Сотрудник Михалыч при срабатывании чего угодно действовал одинаково: вздрагивал и ронял кроссворд. Инструкция ему была нужна, как мне коньки.
К одиннадцати спина потребовала перерыв. Я сполз на пол и отжался полсотни раз, в два подхода. Ноги для этого не нужны. Руки, спина и злость. С этим набором жить можно, проверено.
В обед позвонил Костя.
— Товарищ капитан, живой?
— Частично.
— Как сам? Чем занят?
— Пишу инструкции. Вчера научил охрану склада отличать настоящий пожар от учебного.
— И как отличать?
— По дыму, Костян. По наличию дыма.
Он заржал.
— В субботу у Седого на даче отмечаем двадцать лет отряду. Все наши. Баня, шашлык. Ты едешь.
— Это вопрос?
— Это приказ. Витёк за тобой заедет в десять.
Я посмотрел на протезы. Они стояли у стены и в баню не хотели.
— Ладно. Только не в десять, а в одиннадцать – мне час себя собирать.
Костян заржал второй раз и отключился. Он ржал всегда, двадцать лет подряд, даже там, где это неуместно. Особенно там. В две тысячи восемнадцатом, когда меня грузили в вертушку по частям, он бежал рядом с носилками и орал, что теперь я обязан ему пиво, потому что он выиграл спор: я всё-таки нашёл ту растяжку раньше сапёров.
Вечером я собрал сумку. Сменка, полотенце. Подумал и положил фляжку. Посидел, посмотрел на неё и убрал: врач сказал «нельзя». С ним мы спорили дважды, и оба раза я проиграл.
Перед сном снял протезы и поставил у стены. Отсутствующие ноги ныли. Семь лет каждый вечер.
Сердце прихватило в третьем часу ночи — в грудь изнутри упёрлось что-то тупое и начало расти. Я сел. Таблетки лежали на кухне, телефон заряжался там же. Всё в одном месте, и всё не там, где я.
Протезы стояли у стены.
Я сполз на пол и пополз. Локти, культи, локти. До двери. До середины коридора. Тупое ощущение в груди выросло до потолка и село на меня сверху.
«Обидно», — успел подумать я. – «В субботу же шашлык».
2
Первым я услышал звук: рёв, треск, свист — всё разом, отовсюду. Потом жар по левой щеке. Затем крик прямо в ухо, длинный, без слов.
Я открыл глаза.
Надо мной горела дощатая крыша, и огонь бежал по ней волной от края к краю. Пахло керосином, палёной шерстью и кровью.
Я дёрнулся встать. Не вышло: поперёк ног лежала доска от рухнувших нар, на ней мешки.
Ниже колена, там, где семь лет ничего не было, болело. Давило, ныло, отзывалось на каждый вдох. Я пошевелил пальцами. В сапогах, которых у меня не было, задвигались пальцы, которых у меня тоже не могло быть.