— Норобу, у нас есть свой порошок. Пусть его вдохнет твой ученик и всё расскажет. Надеюсь, что он признает свою вину. Я запишу на камеру все пытки, через которые ему придется пройти и буду пересматривать, когда навалит грусть.
Абэ щелкнул пальцами. Один из охранников тут же подскочил и передал с поклоном шкатулку. Расписную, нарядную… содержащую мой смертный приговор…
Я бросил взгляд на сэнсэя. Если он планировал дать мне свой порошок, то сейчас дело шло вовсе не так, как ему хотелось. Однако, на морщинистом лице не дрогнул ни один мускул. Сэнсэй с поклоном принял от Абэ шкатулочку, раскрыл её и протянул мне.
Знакомый разноцветный порошок мастера Нагаи. Порошок правды. Если я как-нибудь солгу, то мой желудок скрутит страшная боль. Даже умение загонять боль в подкорку не поможет…
Сэнсэй кивнул. Я секунду поколебался, глядя на порошок. В следующий же миг получил затрещину от сэнсэя:
— Нюхай же, дерзкий мальчишка!
И в эту же секунду я клюнул кровоточащим носом в шкатулку. Порошок взвился в воздух и обволок мой нос. Но я ощутил не только жжение на слизистой…
— Пока порошок впитывается в кровь моего ученика, я в очередной раз предложу вам присесть и выслушать монолог за тяванем чая, — сэнсэй снова поклонился.
При этом поклоне шкатулка с порошком была вытянута в руке по направлению к господину Абэ. Тот слегка отшатнулся, но потом справился с собой и защелкнул крышку. Он кивнул охраннику, и тот уже аккуратно вытащил коробочку из пальцев сэнсэя. На черной крышке остались красные пятна крови.
— Хорошо, Норобу, мы принимаем твоё приглашение, — сказал Абэ.
Все трое отцов уселись за столом. Чайная церемония началась. Норобу в качестве хозяина стал её проводить. Каждое движение выполнено безукоризненно, каждый жест и каждое помешивание настолько идеально, что хоть обучающее видео снимай.
Когда же каждый из троих гостей получил по тявану, наполненному ароматным напитком. Господин Абэ отпил и отставил чашку. Взглянул на меня:
— Рассказывай, всё как было рассказывай!
А я что? Я поведал всё то, что рассказывал в полиции. На протяжении монолога отцы убитых сыновей мрачно смотрели на меня. Они чуть прихлебывали чай и отставляли обратно. Я же настолько уже выучил свою речь, что мог начать с любого места и рассказать всё в точности до секунды. Но сейчас я рассказывал максимально вежливо и корректно. Чтобы не ранить чувства убитых горем отцов…
После завершения моего монолога господин Абэ спросил:
— Скажи, что небо зеленого цвета?
— Небо зеленого цвета, — тут же ответил я.
В следующий миг я схватился за живот и едва не рухнул на колени.
— Голубого! — выкрикнул я. — Небо голубого цвета!
После этого с видимым трудом встал и кое-как выпрямился.
Мужчины молчали. Я рассказал так, что спасал свою жизнь, а их дети сами виноваты в собственных смертях.
Сыновьям просто не повезло… Но я ещё добавил кое-что о господине Ицуми… Добавил то, о чем не говорил в полиции.
— Мы знали, что наши дети общаются с молодым господином Ицуми. Видели, как они отдаляются от нас… Мы думали, что это временно, что это прыжки молодости, ведь в юности мы сами были теми ещё сорванцами, — проговорил господин Кичи. — Но вот то, что наши дети принимали усилители…