Жена мастера — Марьяна Брай

Я по­смот­ре­ла на свои ру­ки — на них не бы­ло пер­ча­ток, и я ви­де­ла неболь­шие мор­щин­ки, след от недав­не­го ожо­га на кухне, ко­гда я по­мо­га­ла по­ва­ру с пи­ро­гом для де­тей. Это бы­ли ру­ки жи­вой жен­щи­ны. Жен­щи­ны, ко­то­рая чув­ству­ет боль, ра­дость, страх и страсть. Я сно­ва пе­ре­ве­ла взгляд на сек­ре­тер. Кра­си­вая, до­ро­гая вещь. Без­душ­ный ку­сок де­ре­ва, ко­то­рый ко­гда-то стал мо­им спа­се­ни­ем, а те­перь был лишь му­зей­ным экс­по­на­том в мо­ей но­вой ре­аль­но­сти. — Зна­ешь, Фред, — я по­до­шла к нему вплот­ную и по­ло­жи­ла ла­до­ни на его грудь, чув­ствуя, как под тка­нью сюр­ту­ка ров­но и силь­но бьет­ся его серд­це. — В том ми­ре, от­ку­да я при­шла, лю­ди на­учи­лись ле­чить по­чти все бо­лез­ни те­ла, но они так и не на­учи­лись ле­чить оди­но­че­ство ду­ши. Там у ме­ня бы­ло всё, что мож­но ку­пить за день­ги, но не бы­ло ни­че­го, ра­ди че­го сто­и­ло бы про­сы­пать­ся по утрам. Я за­гля­ну­ла в его гла­за, чув­ствуя, как по ще­ке ка­тит­ся теп­лая сле­за — не от го­ря, а от пе­ре­пол­ня­ю­ще­го ме­ня осо­зна­ния. — Там я бы­ла про­сто еди­ни­цей, вин­ти­ком. И толь­ко здесь, ря­дом с то­бой, в этом «страш­ном» и «несо­вер­шен­ном» ми­ре, я впер­вые по­чув­ство­ва­ла, что мои лег­кие дей­стви­тель­но на­пол­ня­ют­ся воз­ду­хом. Я об­ве­ла взгля­дом на­шу го­сти­ную: раз­бро­сан­ные иг­руш­ки де­тей, ко­то­рые ня­ня еще не успе­ла со­брать, чер­те­жи Фре­да на сто­ле, бу­кет ди­ких цве­тов в ва­зе. — За­чем мне воз­вра­щать­ся в бу­ду­щее, где я — лишь строч­ка в за­пи­си, ес­ли здесь я — центр це­лой все­лен­ной? Здесь у ме­ня есть по­дру­га-ко­ро­ле­ва, ко­то­рая до­ве­ря­ет мне судь­бу стра­ны. У ме­ня есть де­ти, в ко­то­рых те­чет моя кровь и твоя си­ла. И у ме­ня есть ты — че­ло­век, ко­то­рый по­лю­бил ме­ня не за кра­си­вое ли­цо Фэйт, а за ко­лю­чую и слож­ную ду­шу Ве­ры. Я при­жа­лась лбом к его под­бо­род­ку. — Этот сек­ре­тер — про­сто на­по­ми­на­ние о том, как мне по­вез­ло уко­лоть­ся в нуж­ный мо­мент. Жизнь, ко­то­рую я об­ре­ла здесь… она на­сто­я­щая. Она пах­нет то­бой, она зву­чит сме­хом на­ших де­тей, она име­ет вкус борь­бы и по­бе­ды.

И я не про­ме­няю ни од­ну се­кун­ду этой ре­аль­но­сти на ты­ся­чу лет в том, дру­гом ми­ре. Фред сжал ме­ня в объ­я­ти­ях так креп­ко, что у ме­ня пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он ни­че­го не ска­зал — сло­ва бы­ли не нуж­ны. В этом мол­ча­нии бы­ло всё: и бла­го­дар­ность, и об­лег­че­ние, и клят­ва. Я по­смот­ре­ла на сек­ре­тер еще раз. Зо­ло­че­ная пру­жин­ка всё так же жда­ла сво­е­го ча­са в по­тай­ном па­зу, но для ме­ня она боль­ше не бы­ла клю­чом. Она бы­ла про­сто де­та­лью ме­ха­низ­ма. Мое ме­сто бы­ло здесь. В этом вре­ме­ни, в этом до­ме, в этой люб­ви. Я боль­ше не бы­ла стран­ни­цей, по­те­ряв­шей­ся в ве­ках. Я бы­ла до­ма. И ко­гда за ок­ном по­слы­шал­ся при­глу­шен­ный дет­ский смех — Лео и Бе­ат­рис всё-та­ки вы­про­си­ли у ня­ни лиш­ние де­сять ми­нут про­гул­ки под звез­да­ми, — я улыб­ну­лась. Жизнь про­дол­жа­лась. И она бы­ла пре­крас­на в сво­ем несо­вер­шен­стве. Конец