Я вздохнул и просто подумал о ветре. Налетевший порыв тут же снёс Таргира с пальмы, и он, огласив диким воплем всё пространство, воткнулся, словно страус, головой в песок, сломав при этом свою бедную шею в девятый раз.
Не прошло и секунды, как он вновь материализовался прямо передо мной. Кинув на меня осоловелый, но восторженный взгляд, словно я только что показал ему лучший фокус в его жизни, он развернулся и понёсся в сторону океана. Он уверенно двигался к линии горизонта до тех пор, пока его голова держалась над поверхностью воды, а потом, скрывшись под ней на какое-то время, утонул в шестой раз.
Глядя, как этот дикарь радостно топит себя, я невольно вспомнил, с чего всё начиналось.
Вообще изначально, когда мы с коллегами проектировали это место, мы не заморачивались по поводу дыхания, сна и голода. В принципе, это была победа – создать мир, где сознание чувствовало себя живым человеком с тактильными возможностями. Но она породила за собой другую проблему: проблему органов чувств. Программисты сходили с ума, не понимая, как можно заниматься кардиотренировками и при этом не дышать; чувствовать вкус жареного на гриле лосося, но не чувствовать насыщения или тошноты после сотого съеденного куска. Но больше всего проблем доставлял сон. Сознание в прямом смысле сопротивлялось самому пониманию того, что ему можно не дышать или не спать.
Так проект «Хранилище Душ 1.0» получил первый патч: грудь аватаров начала двигаться. Следующий патч синхронизировал её с возможными тренировками. Потом мы перешли ко сну. Я был первым, кто принудительно сократил пребывание в виртуале до пяти часов и установил минимальный разрыв между посещениями в десять часов. Баринов тогда был в ярости. Он требовал вернуть всё, как было, и кинуть все силы на создание проекта. Мой отказ обернулся моим первым и единственным увольнением. Я молча пожал плечами, подписал приказ об увольнении и добавил от себя, что, если вдруг понадоблюсь, пусть позвонит мне лично.
Баринов не заставил себя долго ждать. Он позвонил, когда я выходил из здания «Нейротекнолоджис», и попросил зайти к нему. Пока я поднимался на лифте в его пентхаус в первый раз, мне на телефон пришло уведомление: на канале в мессенджере появилось видео, где Сергеевич объявлял о новой политике социальной ответственности «Нейротекнолоджис». Он с торжественным, насколько это было возможно, лицом вещал на камеру о том, что компания делает первый шаг и переводит пятнадцать миллионов дому-интернату в Воронежской области.
Не каждый день банковский счёт одного из богатейших людей страны взламывают и переводят в качестве жеста доброй воли ничтожный процент его реального содержимого. Я мог опустошить его, но просто дал понять, что нельзя так обращаться с людьми, кем бы ты ни был.
Баринов встретил меня в дверях лифта.
— Твоих рук дело?- спросил он пожирая меня своим взглядом. Его голос был спокоен, но в глазах плясали черти.- Хороший ход, Александр. Почему всего пятнадцать?
— Детских домов в России много – моей доброты, помноженной на ваши возможности, хватит на всех,- пожал я плечами.- Ещё раз вмешаетесь в этот проект или, тем более, уволите, вопрос о смене руководства «Нейротекнолоджис», как и вопрос владельца контрольного пакета акций решится ещё до того, как этот лифт прибудет на первый этаж.