Могила отца была на Серафимовском кладбище — скромная, с простым памятником из серого гранита. Сергей давно не был здесь. Стоял, глядя на высеченное имя, и в груди было тяжело.
— Привет, пап, — сказал он тихо. — Я знаю, что давно не приходил. Прости. Было много всего. Но я пришёл сказать, что всё закончилось.
Он помолчал, глядя на серое небо, на редкие жёлтые листья, кружащиеся над могилами.
— Я не стал мстить, — продолжил он. — Точнее, стал. Но не так, как планировал. Я собирался уничтожить Громова через его дочь. Использовать её, как он использовал тебя. Но я не смог. Потому что полюбил её. И, знаешь, пап… это оказалось сильнее мести. Сильнее ненависти. Сильнее всего, что я испытывал за последние годы.
Он опустился на корточки, коснулся ладонью холодного гранита.
— Ты говорил мне: «Не мсти. Жизнь длинная». Я не послушал. Я хотел справедливости. Но теперь я понимаю, что ты имел в виду. Нельзя жить прошлым. Нельзя строить будущее на ненависти. Я построил его на любви. И знаешь… оно того стоит. Она того стоит.
Он замолчал. Ветер шевелил сухие листья, и где-то вдалеке каркали вороны. Сергей поднялся, вытер лицо — он даже не заметил, что плачет.
— Я женюсь, пап, — сказал он, и в голосе его была улыбка. — На ней. На Анастасии. Она… она не похожа на своего отца. Она добрая, светлая, честная. Она умеет любить так, как я и не знал, что можно. И я люблю её. Больше всего на свете. Ты бы её одобрил, я знаю. Ты всегда говорил, что главное в человеке — сердце. У неё оно огромное.
Он постоял ещё минуту, потом кивнул — как будто прощаясь, — и пошёл к выходу. У ворот он обернулся.
— Спасибо, пап. За всё. Я не подведу тебя. Я восстановил твоё имя. И я буду жить так, чтобы ты гордился. Обещаю.
Он вышел с кладбища и сел в машину. Достал телефон, написал Насте: «Я на месте. Всё хорошо. Скоро буду дома».
Ответ пришёл сразу: «Жду тебя. Я испекла пирожки. На этот раз с вишней».
Он улыбнулся, завёл машину и поехал домой. К ней. К новой жизни.
Вечером, когда они сидели на кухне, ели вишнёвые пирожки и пили чай с мятой, Настя вдруг сказала:
— Знаешь, я подумала… а что если мы не будем уезжать? Я имею в виду — навсегда. Я хочу, чтобы мама вернулась сюда. Я хочу, чтобы она жила рядом. И я хочу, чтобы наши дети росли в Петербурге. В этом городе. Здесь всё началось. Здесь мы встретились.
Сергей посмотрел на неё. Она говорила о детях — легко, естественно, как будто это было решено давно. И в его груди что-то сжалось от счастья.
— Ты хочешь остаться? — спросил он.
— Хочу, — она кивнула. — Мы можем уехать в свадебное путешествие, посмотреть мир. Но дом — здесь. Я хочу, чтобы наш дом был здесь. Ты согласен?
Он взял её руку, поцеловал пальцы.
— Я согласен на всё, что ты скажешь, — ответил он. — Потому что где ты — там мой дом.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он полюбил в первый день, когда она вошла в его офис, худая, темноволосая, с карими глазами и папкой с документами.
— Тогда решено, — сказала она. — Мы остаёмся. И будем здесь счастливы.
— Будем, — ответил он.