В ушах Краснова нарастал тонкий, пронзительный звон, похожий на писк неисправной радиостанции.
Значит, фантом со скамейки во дворе был не первым. Все началось раньше. Здесь, в этом теплом, пахнущем корицей зале. Его разрушающийся гиппокамп не просто стер сорок минут памяти на месте убийства — он сфабриковал полноценного собеседника за час до этого. Мозг создал иллюзию, заставил его купить второй кофе, усадил несуществующего человека напротив и вел с ним беседу. А затем, когда иллюзия закончилась, выключил запись, оставив Илью с абсолютно чистым листом вместо памяти. И этот фантом перекочевал вместе с ним на Васильевский остров, чтобы стать Денисом Смирновым, свидетелем убийства.
«Когнитивное снижение. Конфабуляции» , — голос доктора Ливанова эхом отдался в голове, теперь звуча не сочувствующе, а как зачитываемый смертный приговор.
Краснов опустил глаза на свои руки. Пальцы, намертво вцепившиеся в край дубовой стойки, дрожали. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно было остановить усилием воли. Он медленно убрал их в карманы пальто.
— Ясно, — произнес Илья. Голос прозвучал пугающе спокойно, словно принадлежал роботу, воспроизводящему заранее записанный аудиофайл. — Значит, информатор почуял наружку и не зашел. А я разыгрывал спектакль для тех, кто мог пасти нас снаружи. Создавал видимость встречи.
Артем понимающе кивнул, и на его лице отразилось облегчение — объяснение сыщика показалось ему куда логичнее и безопаснее, чем мысль о том, что майор юстиции просто сумасшедший.
— Хитро, — уважительно протянул бариста. — Как в кино.
— Да. Как в кино, — Илья медленно поднял голову и посмотрел в правый верхний угол зала. Там, под самым потолком, среди матово-черных вентиляционных труб, тускло поблескивал стеклянный купол камеры видеонаблюдения. Ее красный диод ровно горел, фиксируя пустой утренний зал.
У него оставался один, последний шанс доказать себе, что он еще контролирует реальность. Камера на Васильевском засняла его одного. Если эта камера покажет то же самое — если на записи он будет сидеть и разговаривать с пустым креслом, — значит, игра окончена. Значит, он действительно болен, и его место в закрытой клинике, а не в кабинете следователя.
Но если… Если в его памяти зияет дыра не из-за болезни? Что, если кто-то знал о его провалах и воспользовался ими? Что, если человек напротив него был реален, просто бариста по какой-то причине врет? Врет из-за страха, подкупа или угроз?
Ему нужны были неопровержимые факты. Объективный, беспристрастный взгляд цифрового ока.
— У вас есть видеоархив, — Краснов не спрашивал, он утверждал, указывая подбородком на черный купол под потолком. — Мне нужна выгрузка с этой камеры за вчерашний вечер. С двадцати одного нуля нуля до двадцати одного сорока.
Артем бросил взгляд на камеру, затем на следователя, и его плечи виновато опустились.
— Я могу пустить вас в подсобку к серверу, товарищ майор, — вздохнул парень, стягивая фартук через голову. — Но боюсь, вы там ничего не найдете. Хозяин как раз сегодня утром собирался вызывать мастера. У нас со вчерашнего дня системная ошибка на жестком диске.