Прова Матвеича мы трогать не стали, он так и валялся посреди тропинки. Опять же, это я запретил. Чтобы никто не лез к покойному, поставил двух мужиков его охранять. Ну а потом уже отправил кучера в Епифань.
Делать мне этого ужасно не хотелось. Сразу представлял Евсея Мартыновича и его мрачную физиономию. Сегодня он точно старшего приятеля семьи разыгрывать не будет. Впрочем, думаю, не только сегодня. После второго трупа я попаду в список особенно неугодных персон.
Ждать пришлось почти два часа. И я это время провёл с пользой. О чём, конечно, никому кроме Сеньки не было известно. Обыскал дом Сычёва.
Чтобы никто этого не видел, сначала избавился от свидетелей. Савву отправил за едой. Заявил, что граф с утра не евши, а господин исправник приедет и вовсе голодный. Мельник подумал, решил — исправника точно накормить надо, он человек нужный, и отправился за пирогами. Остальных местных пришлось припугнуть тем, что господин исправник первым делом будет опрашивать тех, кто возле дома отирается. Не успел моргнуть, всю толпу любопытных как ветром сдуло.
Сеньку поставил на крыльцо. Велел кашлять, если кто сунется.
— Барин, а мы чего ищем? — шёпотом спросил он. — Кубышку?
— Ага, её, — ответил я Сеньке, не вдаваясь в подробности.
Больно он у меня разговорчивый, когда не надо. Пусть лучше думает, что молодой граф решил поправить финансовое положение за счёт помершего Прова Матвеича.
— И то верно, — затряс головой Арсений. — Прову-то оно уже ни к чему. Да? Разве ж оно на тот свет богатство заберёшь? К тому же оно всё ваше. У вас ведь наворовал, стервец.
Я поблагодарил Сеньку за поддержку и велел бдить. Сам пошёл в дом. К счастью, он оказался не таким большим, как мне показалось сначала. Горница, где мы с ним беседовали, ещё одна комната, типа спальня, и кухня с печью. Обыскать всё это можно за полчаса. Если, конечно, знать, где искать.
Начал с сундука. Сундук оказался заперт. Ключ, надо думать, при хозяине, а хозяин за сараем, и караулят его двое мужиков. Вот чёрт. Не учел. С сундуком пришлось повременить.
Проверил стол, полки, заглянул под кровать, под перину и даже в печь. Нашёл праздничный кафтан, две пары сапог и целую батарею склянок с какими-то настойками.
Минут через двадцать пришлось признать, что сам не справлюсь. Высунулся на крыльцо.
— Сенька, а где у вас мужики обычно деньги прячут? Или… бумаги какие-нибудь важные?
— Дык известно где, барин, — оживился слуга. — Серебро в подполе, в горшке. А ежли бумажные, так те за образа кладут. Чтоб мыши не погрызли. Ну и чтоб Господь приглядывал.
Я кивнул Сеньке и снова вернулся к обыску.
В углу горницы, как и положено, на полке стояли иконы. Три штуки.
За самой большой лежал свёрток. Обычная тряпица, перевязанная бечёвкой. Не знаю, приглядывал ли за ней Господь, но мыши точно не добрались.
Внутри оказались вольная с печатью, несколько расписок и тетрадь, сшитая нитками. Вольную я сразу положил обратно, мне она без надобности. А вот тетрадь открыл.
Слева числа, справа суммы, посередине пометки в два-три слова. Приход, расход. Чёрная бухгалтерия, она и в 1827 году чёрная бухгалтерия. Такое мне попадалось сотни раз. Любой вор, если он ворует долго и аккуратно, обязательно ведёт записи. Иначе сам запутается, у кого сколько взял и с кем не поделился.