— Какой мешок? — спросил исправник после короткой паузы.
Мельник подумал буквально пару секунд, а потом с абсолютно невозмутимым лицом, с наичестнейшим взглядом твёрдо ответил:
— Никакой.
— Мешок писать, ваше благородие? — поднял голову писарь.
Евсей Мартынович оглянулся на подчинённого с таким выражением лица, что мне за ушастого стало волнительно. Рука исправника сама потянулась к блюду с пирогами. Есть ощущение, один из них Евсей Мартынович хотел сунуть писарю в глотку, чтобы тот уже не задавал тупых вопросов. Но сдержался.
— Не надо про мешок, — произнёс Пряников напряжённым тоном, затем снова вернулся к расспросам мельника. — Ты, стало быть, первым весть принёс? О смерти графа Вельяминова?
— Не я! — Савва ткнул пальцем в Сеньку. — Он! Человек барский мне сказывал!
— Я не сказывал! — возмутился Сенька. — Он сам спросил!
— Я спросил, чего барин такой сердитый приехали, — пояснил мельник исправнику. — А он мне: так батюшку ихнего вчерась ночью…
— Позавчерась! — встрял Сенька.
— …позавчерась саблей. И показал.
— Не показывал я!
— Показывал! Кнутовищем! У Тимофея взял и как пырнёт в ворота!
— Не в ворота, а в столб!
— В ворота!
— В столб!
Пряников переводил взгляд с одного на другого и мрачнел лицом всё больше и больше. Исправник начал подозревать, что мысль допросить Сеньку была не такой уж умной.
— Тихо! — рявкнул вдруг он. Видимо, терпение начало покидать господина Пряникова. — Оба тихо! Савва, ты рассказывай. Дальше что было?
— А дальше я в дом пошёл. — Савва приосанился. Видимо, понял, что начинается самое главное, а самое главное в этом деле — он. — Неужто, говорю, правда? А Пров Матвеич как побелеют! Да как прыгнут в окно!
— А его сиятельство? — Пряников аж вперёд подался от нетерпения.
— А его сиятельство следом хотели! — с гордостью сообщил мельник. — Да я не пустил! За ноги держал! Крепко держал, ваше благородие, вот вам крест. Не вырвались.
Евсей Мартынович поморщился, быстро глянул на меня, снова сел прямо.
— Долго держал? — спросил он ровным голосом, будто его совсем не волнует данный вопрос.
— Долго! — Савва помял шапку, потом вытер ею собственное лицо. Оно у него раскраснелось и блестело от пота. — Покуда барин не пообещал через окна не прыгать. Я ж как рассудил: а ну если его сиятельство ноги сломает? Так потом что? Потом приедете вы, господин исправник, и скажете: ты пошто, Савва, барина покалечил?
— За обе ноги писать, ваше благородие? — уточнил писарь из своего угла.
Мельник недовольно покосился на ушастого. Мол, зачем перебиваешь на самом интересном месте?
— За обе пиши, — отмахнулся Пряников. Ему, по-моему, уже было немного всё равно, что за чушь настрочит писарь.
Я вообще пока молча сидел на своём месте и в разговор не встревал. Хотя, скрывать не буду, на душе было очень даже радостно. Только что мельник обеспечил меня отличным алиби.
Пока Прова Матвеича убивали, этот дурной толстяк висел на моих ногах. Потом, когда я выскочил из дома и побежал по тропинке, мёртвый Сычёв обнаружился сразу. Не успел я на него наткнуться, тут же на месте преступления нарисовался Сенька, который решил бежать со мной, и с другой стороны вынырнул какой-то пацан из местных. Тому больно было интересно, чего это сам граф Вельяминов бегает по деревне с выпученными глазами.