— А скажи-ка, голубчик, — ласково обратился Пряников к мельнику. — Когда его сиятельство давеча приехали, они к кому разговор имели?
— Ко мне! — Савва снова расцвёл. — Прощелыгой назвали. Разговор, говорят, к тебе имеется…
Пряников повернулся ко мне.
— Это как же понимать, ваше сиятельство? Сказывали, мол, заблудились, хотели Прова Матвеича проведать, а теперь выясняется, что разговор был к мельнику?
— Как его увидел, так и вспомнил, — не моргнув глазом ответил я. — Про мешок. А он тут как тут, у ворот стоит. Удачно вышло. Не мешок стоит, как понимаете. Мельник.
Сенька, который целых пять минут молчал, вдруг решил прийти барину на помощь.
— Дык барин его поначалу за Прова Ма… — начал слуга объяснять исправнику.
— Арсений, — одёрнул я.
— …за Прова Матвеича не приняли, — без запинки закончил он. — Ни в коем разе. Сразу признали, что мельник. По животу.
Евсей Мартынович долго смотрел на Сеньку. Потом на меня. Лицо я держал совершенно невинное. Сенька, глядя на меня, старался сделать то же самое. Получалось у него, надо признать, хуже.
— Ступайте, — сказал наконец Пряников моему слуге и мельнику. — Оба.
— А пироги? — забеспокоился Савва.
— Пироги неси ещё, — великодушно разрешил исправник.
Мельник просиял, будто ему простили все грехи разом, и, кланяясь, выкатился в сени. Сенька выскочил следом, напоследок бросив на меня взгляд человека, который только что в одиночку выиграл войну.
— Тимофея позови, — велел исправник писарю.
Вот тут я совершенно успокоился. Если в этом доме и имелся кто-то, способный выдержать допрос у Пряникова, это мой кучер.
Тимофей вошёл, снял шапку, встал у двери. На исправника он смотрел точно так же, как обычно смотрел на лошадиные уши.
— Ты где не туда свернул? — без предисловий спросил Евсей Мартынович.
— Там, — ответил Тимофей.
— Где — там?
Кучер подумал.
— Где не туда.
Пряников долго молчал. Потом посмотрел на блюдо, взял пирог и откусил.
— Пиши, — велел он писарю с набитым ртом. — Свернул, где не туда. Один черт мы ничего другого не услышим.
Глава 2: Будет день — будет пища.
Евсей Мартынович доел пирог, вытер пальцы платком, затем начал подниматься со стула. Вставал он точно так же, как вылезал из тройки, — в несколько приёмов. Приподнял зад, крякнул. Опустил. Снова приподнял чуть выше. Сделал ещё один рывок и наконец принял вертикальное положение.
За последний час Пряников добросовестно опросил порядка двух десятков местных, но толку от этого было ноль. Никто ничего не видел. Незнакомых или посторонних людей в том числе. Соответственно, задерживаться в Пронино и дальше смысла не имело.
Я всё это время скромненько сидел на стуле и старался не шевелиться. Чёртова тетрадь елозила под сюртуком от каждого движения.
— Ну что ж, ваше сиятельство, — сообщил исправник. — Дело к вечеру. Пора и честь знать.
— Пора, — с готовностью согласился я.
Откровенно говоря, такое решение меня более чем устраивало. Пряников уедет в Епифань, а я…
Куриловка, если верить выборному, отсюда в двух шагах. Через речку — и вот она. До темноты остаётся часа полтора. Вполне успею глянуть на винокурню, на котлы и на того самого Ерофеича, который выжил Прова Матвеича. Один этот факт уже делает неизвестного винокура вполне сносным человеком. А домой можно и затемно вернуться. Агафья, конечно, устроит истерику, но ругаться она будет на Сеньку.