Пролог. Тыквенное нашествие
— Только не говори мне, что я это сама во сне вытоптала.
— Ква-а-а, — протянул Варфоломей с видом болотного философа, который слишком много знает, но слишком ленив, чтобы спасать мир. — Если ты во сне отрастила когти размером с весло и научилась плеваться огнем, то, возможно, сама.
Я медленно повернула голову и посмотрела на фамильяра.
Варфоломей, жирная зеленая жаба с глазами цвета старого янтаря, сидел на перевернутом ведре и делал вид, что не он только что произнес смертный приговор.
— Сейчас я тебя в суп превращу, — пообещала я.
— Невкусно будет, — спокойно ответил он. — Я стрессовый.
Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ведьмински убедительное, но слова застряли в горле.
Потому что передо мной был не огород.
Передо мной была катастрофа.
Еще вчера здесь росли мои ритуальные тыквы сорта «Слеза Луны». Красивые, круглые, светящиеся изнутри мягким серебристым светом. Я растила их три месяца. Пела им колыбельные. Угрожала сорнякам страшной смертью. Разговаривала с каждым ростком, как с родным ребенком.
А теперь?
Теперь на месте грядки зияли грязные ямы.
Плети были порваны. Листья обуглены. Земля вытоптана так, будто ночью здесь проходил конкурс «самый пьяный тролль болота». В воздухе стоял запах серы, дыма и наглого преступления.
Я стояла посреди этого безобразия босыми ногами в грязи, в старой ночной рубашке, с растрепанными рыжими волосами и желанием кого-нибудь убить. Желательно медленно. Желательно с предварительным чтением морали.
— Моя грядка, — тихо сказала я.
Варфоломей перестал жевать комара.
— Ой, — сказал он. — Это плохой голос.
— Моя. Грядка.
— Очень плохой голос.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Утро, между прочим, должно было начаться нормально. С кофе. С тумана над болотом. С ленивого кваканья моего фамильяра. С того, что я выйду, проверю тыквы, похвалю самые крупные, обругаю самые ленивые и пойду варить зелье для плотины.
Плотина была старая. Очень старая. Настолько старая, что, кажется, помнила мою бабку молодой, а это уже повод для паники. Без укрепляющего зелья она не выдержит осенних дождей. А если плотина рухнет, мое болото поднимется, вода пойдет к хижине, и я стану первой ведьмой в округе, которая живет в аквариуме.
Без рыбок. Зато с долгами.
А главный ингредиент зелья кто-то только что сожрал.
— Варфоломей, — процедила я. — Скажи мне, что хоть одна тыква уцелела.
Жаб медленно повернул голову, посмотрел на грядку, потом на меня.
— Уцелела.
Я резко вдохнула.
— Правда?
— Нет. Но ты попросила сказать.
Я зажмурилась.
— Ты сегодня особенно просишься в жаркое.
— Я всего лишь честный помощник.
— Ты всего лишь скользкий нахлебник.
— С эмоциональной поддержкой.
— Где поддержка?!
— Я не смеюсь.
Я ткнула пальцем в сторону разрушенной грядки.
— Кто это сделал?
— Судя по следам, кто-то большой.
— Гениально. Продолжай, великий сыщик.
— С когтями.
— Варфоломей.
— И проблемами с воспитанием.
Я опустила взгляд.
И увидела их.
Следы.
Глубокие. Огромные. С четкими отпечатками когтей, которые уходили от грядки к краю болота. Когти были такими большими, что в каждый след можно было поставить кастрюлю. Большую. Для семейного проклятия.