Он помолчал, кивнул и больше ни о чём не спрашивал. Только поднял свой фонарь повыше, чтобы мне было видно балку, и держал, пока я не отошёл.
— Блок забираем?
— Забираем. И до утра ничего не вешать. Ни на эту балку, ни на какую другую.
— Я его сам понесу.
Он и понёс. До Нойхофа шли в темноте, вдоль поля. Томас перекладывал блок с плеча на плечо и никому из работников его не отдал.
— Томас, — сказал я. — Рябой, который давил Зандеру на грудь. Как его?
— Ланг. Ханнес Ланг. — Томас перехватил блок поудобнее. — Он теперь всем рассказывает, что капитан разрешил ему сломать Зандеру рёбра, а он не сломал ни одного.
— Скажи ему, что я заметил.
— Он и без меня скажет, что вы заметили. — Томас помолчал. — Зандер к утру встанет, Маттео говорит. Чулки уже надел.
У хозяйского дома Томас свернул к своим. Над моей дверью кто-то повесил зажжённую лампу, чтобы капитан не искал в темноте щеколду. Я поднялся на крыльцо и взялся левой рукой за скобу.
За сараем, в темноте двора, коротко блеснуло.
Пуля вошла в косяк в ладони от моей головы.
Глава 2. «Пари»
Я упал с крыльца в грязь, на здоровое плечо, и тем же движением смахнул лампу. Она стукнулась о ступеньку и погасла. Двор провалился в темноту.
Над крышей сарая ещё висел клочок дыма, чуть светлее ночи. Пока его не растащило ветром, я знал, куда бежать.
Бегать с рукой на перевязи неудобно: тело не знает, куда девать вторую половину себя. Голова от первого же шага загудела, как пустое ведро. Я обогнул сарай и чуть не налетел на караульного. Он выставил пику мне в живот и только потом разглядел, кто это.
— Господин капитан!
— Где стреляли?
— Отсюда, из-за угла! — Он махнул пикой в темноту. — Побежал туда, мимо колодца, между дворами!
— К изгороди?
— Нет. Внутрь.
За углом сарая пахло порохом. В грязи, у самой стены, что-то тлело красной точкой. Я присел и поднял её двумя пальцами. Комок сукна, обгорелый по краю, ещё тёплый. Сукно было красное и хорошее, не солдатское.
Пыж. Стреляли отсюда, и стрелок забивает заряд красным сукном.
Я сунул комок за пазуху, к обрубку болта, и пошёл туда, куда показывал караульный. Между сараем и колодцем грязь была истоптана, как у входа на рынок. Чей тут свежий след, а чей вчерашний, не разобрал бы и охотник. У колодца следы смешались с сотней других и пропали.
Лагерь просыпался. Залаяла собака, хлопнула дверь, кто-то спросонья крикнул: «Кто палил?» Первым ко мне прибежал Томас, в одной рубахе, босой, с алебардой.
— Живы?
— Пока. Стреляли из-за сарая. Ушёл к колодцу, в лагерь.
— В лагерь, — повторил Томас.
Он не спросил, уверен ли я. Постоял, глядя туда, где белел в темноте колодезный сруб, потом повернулся к караульному:
— Шульц, буди капралов. Тихо, без барабана. Пусть каждый посмотрит, кого у него нет на месте.
Караульный убежал. Я отвёл Томаса к стене сарая, где нас никто не видел, и вынул из-за пазухи обрубок болта.
— Хотел утром, — сказал я. — Не дождался. Потрогай срез.
Он взял обрубок и провёл по нему большим пальцем. Потом ещё раз, медленнее.
— Гладко, — сказал он.
— Почти всё сечение. Рваная только полоска с краю. Болт подпилили, Томас. До погрузки кто-то сидел под балкой с пилой. Блок сорвался не сам.