— Любую, — сказал Дед и посмотрел сквозь меня на что-то свое, конкордатское. — Ешь.
Я ел за троих и слушал зал. Пустой зал столовой звучит низко, как трюм на стоянке, и в этом звуке хорошо думается. Думал я о том, что пять недель, это не свобода, а ресурс, и ресурс скоропортящийся. А любой ресурс, если его не оприходовать, оприходует кто-нибудь другой.
К вечеру того же четверга я сидел в нычке, при задраенном люке и включенной Мири, моей напарнице из питбоя, и читал доковый регламент кампуса. Не потому, что подозревал в нем сокровища. Просто за год в Академии я вывел для себя правило, надежное, как резьба на старой гайке: в Империи все интересное написано в приложениях, а приложения не читает никто, кроме составителя, и то не факт.
Приложение четыре к регламенту порта кампуса называлось «О привлечении личного состава к работам в межнавигационный период» и было составлено человеком, который очень не хотел, чтобы его дочитали. Я дочитал. В параграфе одиннадцать, между пунктом о страховании и пунктом о недопустимости чего-то там, лежала формулировка «работы по согласованию с диспетчерской службой дока, с оплатой по ставке вспомогательного состава». Ставку я нашел в таблице через два приложения оттуда: два кредита восемьдесят пять сотых в час.
Два восемьдесят пять. Я посмотрел на эту цифру так, как на Целине смотрели на прогноз без пылевых: не веря, но уже собираясь.
— Зафиксируй, — сказал я в наушник. — Ставка вспомогательного состава, два восемьдесят пять в час. Доки кампуса. Работы по согласованию.
— Зафиксировано, — отозвалась напарница из питбоя, и в голосе ее было ровно то выражение, с каким Марк проверял мои черновики. — Уточнение: последние сорок два дня зафиксированы как «отдых» в значении, которое отсутствует в моих словарях. Запрошено определение слова «каникулы». Источники противоречат друг другу. Твоя версия?
— На Целине их не было. Тут, как я понял, те же ямы, только копаешь на себя, без графика.
— Внесено. Рядом с твоим определением слова «сон». Раздел у вас теперь общий: «понятия декоративные».
Тут придется сказать одну вещь про географию, потому что без нее дальше не сойдется ни одна цифра.
Доки порта кампуса лежат не на станции. Станция висит, доки стоят: внизу, на той самой планете, вокруг которой нас всех и повесили, голубой, в разводах, на которую я год смотрел из обзорного купола, как смотрят в витрину. Причина не в красоте, причина в арифметике. Держать годовую комплектацию наверху, значит платить за каждую тонну дважды: сперва за подъем, потом за место. Все, чему не нужен вакуум, лежит внизу; учебные борта, которым нужна полоса, стоят там же, потому что полоса по всем графам дешевле причала. Наверху учатся, спят, ходят строем и получают наряды. Внизу работают. Солнце у двух половин одно на двоих и встает по одному расписанию, а вот погода вся внизу: дождь, ветер, пыль и прочие бесплатные приложения к полосе наверх не поднимаются, их не пропускает вакуум. Между двумя этими половинами моей жизни было сорок минут, и назывались они развозка.