Вспомнились слова бабушки, что слава — это ветер. Сегодня есть, завтра улеглась. И боль отца медленно переползла в мою душу.
Отец уронил голову на руль и беззвучно зарыдал. Я растерялась, никогда не знала, что делать, когда люди плачут, особенно в таких случаях. Сказать, «держись, все пройдет» — это обесценить чувства, начать жалеть — тоже неправильно. Человек, переживший смерть близкого, должен пройти все стадии горевания полностью. И лучшее, что мы можем сделать — быть рядом, если он попросит, и просто выслушать.
Я молча гладила отца по волосам, пока не заметила, что он так и уснул, уткнувшись лицом в руки, обнявшие руль. Папа, мой любимый папочка! Теперь у тебя все сложится иначе. Я обещаю тебе.
Боясь его разбудить, я тихонько сидела рядом. Вспомнила про карты, решила с ними познакомиться, но стоило тихонько хлопнуть дверцей, как он проснулся, растерянно заморгал и завел мотор.
— Извини.
— Па, ну что ты! Ты же живой! — проговорила я.
Дальше ехали молча и очень медленно из-за выбоин на дороге. Рокот мотора и «Дидюля» укачивали, и вскоре меня унесло. Ненадолго я проснулась уже утром на таможне, подняла голову, посмотрела в лицо молодого, худого и еще не насосавшегося крови таможенника, уронила «Здрасьте» и снова уснула. Вторую таможню не помню. Проснулась я уже днем от того, что меня подбросило на сиденье и от папиной ругани, оказалось, он вовсе не джентльмен!
— Попал в выбоину, — проговорил он, схватил сигареты и пошел смотреть, что с машиной. Запахло сигаретным дымом, папа походил вокруг машины, покачал ее и сел за руль.
— Вроде нормально. Поехали.
Я выдохнула облегченно, но, когда он разогнался, стало понятно, что нет, не нормально: Жужа вибрировала, как стирающийся об атмосферу болид, а еще ее вело в сторону. Отец набычился и ругался одними губами.
— Когда похороны? — спросила я. — Завтра ведь?
— Завтра. Но я хотел ночью приехать, отоспаться… А теперь надо искать автомастерскую, кажется, погнуло ось.
В итоге мы два часа потеряли на поиски мастеров, кто экстренно нас отремонтирует, и примерно столько же — на замену чего-то там, и это была только Харьковская область!
Дорога была ужасной, мы ехали медленно, начало смеркаться, и я переживала за папу. Прикинув, что все равно приедем ночью, мы решили часов шесть поспать в придорожном отеле, где останавливались туристы и челноки, что ездили за вещами на оптовый рынок в Харьков, и стартовать часа в три ночи.
На рассвете мы подъезжали к Крыму.
Словно тысячи солнечных деток, в знак уважения Отцу-Солнцу за окном кланялись цветы подсолнечника.
— Красиво, — восторженно выдохнула я, и папа тут же остановился.
— Нужно хоть немного размяться.
Мы вышли, поприседали, побегали вокруг Жужи, я свернулась калачиком на заднем сиденье, подложила под голову старенькую автомобильную подушку в меховой наволочке и закрыла глаза.
А когда я их открыла, солнце уже вовсю припекало. Ничего себе меня унесло!
Папа рулил, украдкой поглядывая на меня в зеркало.
— Проснулась? — улыбнулся он уголками губ.
Я потерла глаза, зевнула и потянулась.